Книга Жизнь под прицелом, страница 19 – Sasha Han

Кончает он всё-таки относительно быстро — тело его напрягается, дыхание сбивается, вырывается хриплый стон — короткий, почти сердитый.

Гладит мою шею пальцами — удивительно внимательный, осторожный. Медленно, по кругу. Смотрит.

— Тебя что, оба душили? — в голосе звучит нечто похожее на сочувствие. Настоящее — не наигранное. Или мне кажется?

Как трогательно.

— Главное, чтобы ты не продолжил, — улыбаюсь я.

Хотя не смешно мне. Совсем не смешно.

Он целует мою шею — губы мягкие, прикосновения нежные, как будто это другой человек. Это контрастирует с тем, каким я его только что видела — с тем взглядом у двери, с теми руками, которые могут ломать.

— Побудь ещё, — прошу я. — Миша на весь день уехал.

Надо же поговорить наконец. Дверь заперта изнутри. На самом деле никто и не сунется сейчас. Все видели, что хозяин ушёл почти в бешенстве, оставив меня взаперти.

Увлекаю его за собой в душ. Хочу посмотреть на него голым, без одежды, без защиты. Без пиджака охранника, без маски. Вода шумит, разбивается о кафель звонкими каплями. Пар поднимается, заполняет кабинку, оседает на зеркале — сначала по краям, потом полностью. Запах моего шампуня, кедровый и немного ванильный, смешивается с запахом горячей воды.

Он, видимо, решил: была не была. Раз уж начали. Он тоже знает, что сейчас время есть, что Миша не вернётся раньше вечера.

Продолжаем в душе. Вода стекает по нашим телам горячими струями, звонко барабанит по полу. Как же он хорошо ко мне пристраивается — каждое движение точное, выверенное. Будто мы уже сто лет вместе, будто он изучил каждый изгиб моего тела. Ну прям хочется продолжать и продолжать. Забыть обо всём — о Мише, о Пашиных руках, которые умеют убивать, о синяках на шее.

Бывает же такое. Редко, очень редко — когда совпадает всё: ритм, дыхание, движения. Когда тело думает отдельно от головы, и голова соглашается.

Трахает меня сзади — и так тоже хорошо. Ладони его на моих бёдрах, пальцы впиваются в кожу, оставляют метки. Слышу его дыхание у своего уха — тихое, учащённое.

Потом идём на кровать. Падаем на мягкие простыни — они прохладные после горячего душа. Я чувствую этот контраст кожей — горячей от воды и прохладной от ткани. Может, удастся поговорить наконец.

— Паша, я знаю, что это ты, — начинаю я, глядя ему прямо в глаза. Не отвожу взгляд.

— Что — я? — прикидывается, что не понимает. Брови поднимаются невинно. Очень убедительно — если не знать, как выглядит настоящая невинность.

— Что ты их всех убил, — перехожу сразу к главному. Нет смысла ходить вокруг да около, когда ты лежишь рядом с человеком без одежды.

Он молчит. Лицо каменеет — медленно, как застывает гипс. Слышу, как он чуть задерживает дыхание. А что, собственно, говорить? «А, ну да, конечно, а что ты хотела уточнить?»

— Паш, ну ты же понимаешь, — продолжаю мягко, почти сочувственно. — Такие люди, как ты, нужны до поры до времени. А потом наступает момент, когда становится очевидным: ты слишком много знаешь.

Он молчит. Думает. Челюсти сжаты — вижу, как работают мышцы на скулах. Во взгляде читается напряжение — настоящее, не наигранное. А ведь правду говорю. И он это тоже понимает — видно по тому, как тень пробегает по его лицу, как что-то меняется за глазами.

— У меня есть предложение, — говорю я тихо.