Книга Жизнь под прицелом, страница 49 – Sasha Han

— Ну не напрягайся, просто интересно, — Дима кивнул, более мягко, почти примирительно.

— Интересуйтесь чем-то другим, — Вадим снова попытался перевести разговор в безопасное русло, но голос его звучал устало, без прежней уверенности.

Он знал этих парней — они как гончие, взявшие след: не отстанут, пока не докопаются.

Тут Дима и Женя начали соображать — медленно, но верно. Мысли их пошли параллельными дорожками, сходясь в одной точке. Они знали Вадика давно, знали, что он обычно был откровенен с ними, особенно в делах, которые касались их общих интересов.

Эту компашку хакеров они продолжали доить — кто деньгами, кто услугами, а кто и тем, и другим одновременно. А Леся их... Леся была в полном, так сказать, распоряжении — этот факт висел между ними неозвученным, но понятным. И раз Вадик, который на Лесю явно запал — это было видно по всему, по тому, как менялось его лицо, когда она появлялась в разговоре, по тому, как он старался узнать о ней побольше, но делал это как-то обходными путями — раз он так упорно молчит, значит, она там фигурирует. Просто не могло быть иначе.

Женя обменялся с Димой быстрым взглядом — таким, какими перекидываются те, кто понимает друг друга с полуслова. Два опытных человека, которые умеют читать ситуацию. Потом повернулся к Вадику, и в его глазах появилось что-то новое — не насмешка уже, а озадаченность, смешанная с пониманием.

— Так это ты из-за Леськи, что ли, молчишь? — голос Жени звучал уже по-другому, без той игривой наглости, что была прежде. В нём слышалось удивление, даже уважение к серьёзности ситуации. Как будто они только сейчас увидели что-то, что было у них перед глазами всё это время.

Вадим молчал. Смотрел в свою бутылку. Янтарная жидкость отражала желтоватый свет лампы. Он слышал шум пивной — голоса, смех, звон стекла, чью-то громкую музыку откуда-то сзади. И он чувствовал — под рёбрами, там, где обычно ничего не должно болеть, — что-то тугое, неудобное, похожее на признание, которое не хочется делать даже самому себе.

Вадик не ответил. Он просто смотрел на свою бутылку — будто там, в янтарной глубине пива, можно было найти ответ на все вопросы сразу. Бутылка запотела, по стеклу сползала медленная капля, оставляя влажный след на деревянной стойке. Тишина между ними натянулась, наполнилась невысказанным пониманием — тем особым молчанием, которое тяжелее любых слов.

Дима хмыкнул и добавил, уже без прежней насмешки:

— А мы её при случае спросим.

Это «при случае» резануло Вадика острее, чем он ожидал. Слова повисли в воздухе, словно холодное лезвие, которое никуда не летело, а просто висело — прямо на уровне груди. Он почувствовал, как челюсти непроизвольно сжались — намертво, до хруста, — как напряглись мышцы на скулах, как кожа вдруг стянулась на лице, точно маска. В ушах зазвенело от внезапного прилива адреналина — тонкий, почти неслышимый звон, какой бывает, когда тело ещё не знает, бежать или стоять.

— И часто у вас эти случаи-то бывают? — он не смог удержаться, чтобы не уточнить.

Голос прозвучал жёстче, чем хотелось — с металлическими нотками, с тем самым скрипом, который появляется в горле, когда слова прорываются сквозь сжатые зубы. В этом смысле они ему, так сказать, не отчитывались — и это бесило, злило тем сильнее, чем больше он об этом думал. Злость поднималась откуда-то снизу, из-под рёбер — тёплая, тяжёлая, как кипяток в запаянной трубе.