Книга Жизнь на грани фола, страница 17 – Александр Рыжов

Прокрутил это все в голове, и легче стало. Определенность всегда хороша. Это как фундамент, который не уйдет из-под ног и с которого удобно сделать следующий шаг в выбранном направлении. Вот только надо бы с Юлей посоветоваться, поставить ее в известность, прежде чем действовать. Коли они живут семьей, то и судьбоносные решения должны принимать сообща.

В тот же вечер за ужином он известил ее, что уходит из «Авроры».

— Правда? — Она пытливо посмотрела на него. — Ты серьезно?

— Да, — ответил он тоном, не допускавшим возражений. Но все же дал ей возможность подискутировать: — А ты считаешь, что это неправильно?

— Почему? Я с тобой согласна. Нечего тебе там делать. Ты давно уже из этого колхоза вырос.

Алексей озадаченно примолк. Он-то ждал, что Юля попросит его повременить, хорошенько все взвесить, не торопиться. Напомнит, как превозносили «Аврору» в прессе после зимней победы в Давосе, скажет, что еще чуть-чуть, и он станет хоккейной звездой. А она вместо этого так просто с ним согласилась. К чему-то и колхоз сюда пристегнула. «Аврора», положим, победами не блещет, но зачем же так?..

— Нет, они классные парни, — заступился он за партнеров, — но не получается у нас вместе. Не вписываюсь я.

И опять она не стала перечить.

— Ты прав. Невелика честь — вечно в хвосте плестись. Смотри вперед, расти над собой.

Что-то было в ее речах шаблонное, из газетных лозунгов. Иронизирует?

— Я не буду больше играть в хоккей, — прибавил Касаткин веско, чтобы Юля не подумала, будто он шутит. — Хочу снова на юрфак поступать. За месяц с лишним успею к экзаменам подготовиться.

— На юрфак? — переспросила она. — А не поздно? В твоем возрасте обычно уже диплом получают.

— Не такой я и старый! — проговорил он с жаром, точно обрадовался, что она в чем-то усомнилась. — Засяду за учебники, буду стараться. Помнишь, ты сама говорила, что человеку нужна достойная профессия. Устроюсь в милицию или в прокуратуру — разве не достойно?

Юля положила себе в тарелку еще ложку капустного салата (следила за фигурой, на ночь ела овощи, ничего мясного) и одарила Алексея поцелуем в щеку.

— Тебе виднее. Делай, как решил, я не против.

Утром Касаткин написал заявление и отнес его в спорткомплекс, по месту своего официального трудоустройства. В отделе кадров заявление приняли, но предупредили: поскольку он является игроком «Авроры», команды, подчиненной Балтфлоту, вопрос об увольнении придется согласовывать со штабными.

Алексея такой подход обеспокоил. С командующим флотом вице-адмиралом Посовым он был знаком лично — тот после триумфа «Авроры» на Кубке Шпенглера пригласил тренера Клочкова и ведущее звено к себе в кабинет, поздравил, вручил грамоты и памятные подарки — наручные часы с гравировкой. А к Касаткину проявил особый интерес, знал, что тот фактически вытащил команду в тяжелейшем финале с чехами, реализовал решающий буллит и вообще был главным двигателем «Авроры». Вице-адмирал славился наблюдательностью, хорошей памятью и, уж конечно, не позабыл о той встрече.

Касаткин настроился на трудный разговор — скорее всего, не с самим командующим, который находился сейчас в главном корпусе штаба в Калининграде, а с кем-то из его подчиненных. Будут отговаривать, упирать на патриотизм. Чего доброго, вытащат на переговоры Клочкова, станут пенять ему, что спровоцировал разлад внутри коллектива… Это будет совсем нехорошо. Николай Петрович, по слухам, из больницы выписался, но сидел на домашнем лечении, состояние все еще оставляло желать лучшего. Ни в коем случае нельзя его дергать.