Онлайн книга «Жизнь на грани фола»
|
Касаткин подтолкнул Анку и показал глазами на бородача. Она видела Панкера всего однажды, в той прошлогодней драке. — Он? — спросил Алексей еле слышно. Калининградский аэропорт не относился к числу перегруженных, в эту минуту ни один самолет не взлетал и не садился, над полем висела тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц, неспокойно летавших под низкими хмарами. Анка пожала плечами. — Не знаю. Вроде да, а вроде и нет… Теперь уже и Касаткин засомневался. Пригляделся к бородатому внимательнее и напоролся на острый, молниеносно брошенный взгляд — будто финку метнули. Поскорее отвернулся, чтобы бородатый не подумал, что попал под какое-либо подозрение. Что делать? Сказать пилотам, которые тут же, поодаль перебрасываются шутками с хихикающей стюардессой? Но если он ошибся и это не Панкер, то сраму не оберешься. Потом всю дорогу до Ленинграда замучаешься извиняться и будешь сидеть алый, как вареный рак. Пока раздумывал, пассажиров позвали на посадку. Все поднялись по расхлябанному трапу и расселись по местам. Алексею и Анке достались кресла в пятом ряду слева, а бородач в кепке сел тремя рядами дальше и справа. Касаткин усадил Анку возле овального оконца, а сам устроился ближе к проходу. Отсюда, если обернуться и вытянуть шею, можно было разглядеть ногу незнакомца, обутую в запыленную туфлю и нагло выставленную так, чтобы мешать всем, кто проходил мимо. Касаткин гадал: стал бы Панкер, скрывающийся от милиции, вести себя так вызывающе? С другой стороны, возможно, это и есть его расчет: ну кто подумает, что этот нахалюга — разыскиваемый по всем областям и республикам преступник? Взлетели. Анка, когда шасси «тушки» оторвались от взлетно-посадочной полосы, непроизвольно сжала локоть Алексея, но в целом вела себя для первого полета отважно и вскоре отвлеклась на созерцание заоконных ландшафтов. Панкер с ее места был не виден, поэтому она ничем не могла помочь в наблюдениях. Но и Касаткин не очень-то преуспел. Много ли определишь по ноге и изредка мелькающему плечу? Между тем до Ленинграда оставалось около двух часов лета. Так как рейс был коротким, ни еда, ни чай-кофе с десертом в виде печенек и вафель пассажирам не полагались, но вскоре после взлета стюардесса раздала всем в широких чашках-компотницах прохладный лимонад. Алексей осушил свою чашку в два глотка, и тут его озарила идея. Он отстегнул ремень, встал с кресла и, шепнув Анке «Я сейчас!», пошел в хвост самолета, к туалету. Минуя развалившегося на своем сиденье бородача, он не упустил возможности снова пристально глянуть на него, но это ничего не дало. А вот на обратном пути Касаткин совершил более смелый маневр — мимоходом зацепил ногу предполагаемого Панкера и сделал вид, что чуть не упал. Схватился за спинку кресла, прорычал с нарочитой грубостью: — Граблю свою убери, козел! Не пройти! Бородача перекосило. Не отдавая себе отчета, он рванулся, встал, вцепился в плечо Касаткина. — Это кто козел? Да я тебя… Вот теперь ошибки быть не могло: перед Алексеем стоял Панкер и никто другой. Голос, мимика, пальцы со сбитыми костяшками — все это Касаткин узнал и более не сомневался. На них зашикали. Старик в парусиновом костюме, сосед Панкера, сидевший возле иллюминатора, шамкая, призвал молодых людей обойтись без мордобития. |