Книга Жизнь на грани фола, страница 78 – Александр Рыжов

— А если не я буду нарываться, а он? — спросил Алексей.

— На подначки не поддавайся, не маленький. Действуй жестко, но в пределах правил. Журналистов в зале — море. Только и ждут, что мы драку затеем. Не надо им потакать.

Как и на Кубке Вюрмберга, Касаткин играл в связке с Варнаковым. Их пятерка не была основной, ее выпускали редко, на льду блистали звенья с игроками, чьи имена знали почитатели хоккея на всех континентах. Особенно выделялся Викулов, он и забросил две шайбы. Ему рукоплескали стоя, и было за что. В свои тридцать два года он уже завоевал все что можно: два олимпийских золота, семь званий чемпиона мира и множество трофеев попроще. И все равно не устал от игры, показывал высший класс.

Касаткин радовался за него, радовался, что команда уверенно ведет в матче, но все время высматривал на скамейке «Кельна» знакомую фигуру Фомичева. Тот в первом периоде с Алексеем не пересекался, их звенья играли в разные отрезки времени.

Следя за ходом матча, Касаткин отметил, что манера игры Фомичева существенно изменилась. В «Авроре» это был техничный форвард, с точными бросками, с великолепным дриблингом. Здесь же его как будто подменили: он погрузнел, набрал вес и выкатывался на лед эдаким бегемотом. Куда-то подевались скорость и техника, он обходился без них, продавливая защитников как таран. Но чаще он играл вовсе без шайбы, выполнял функции вышибалы или, согласно западной терминологии, тафгая. Это словечко закрепилось с недавних пор за хоккеистами, перед которыми ставилась задача устроить на площадке заваруху, чтобы сбить соперника с настроя.

Под шумок тафгаи наносили травмы ключевым игрокам, выводили их из игры. Алексей насмотрелся на таких по телевизору, когда транслировали матчи наших с канадцами. В Чемпионате Союза тафгаи тоже присутствовали, но они вели себя сдержаннее и затевали драки скорее на эмоциях, нежели по расчету. А Фомичев, как видно было невооруженным глазом, работал, имея вполне определенную установку. Это таило в себе опасность, и Алексей поделился своими наблюдениями с сидевшими рядом Жлуктовым и Капустиным. Те только посмеялись. «Грубые ребята» (так переводился этот термин с английского) были им не в новинку, они имели с ними дело неоднократно. К тому же в армейском клубе игроки были как на подбор — рослые и плечистые. Сами могли кого угодно борцовским приемом на лед уложить. Фомичев был им не страшен.

Касаткин ждал. Начался второй период, и с первых минут «Кельнские акулы» пошли в атаку, намереваясь отыграться. Армейцы чуть сбавили обороты, позволили немцам почувствовать себя хозяевами, но затем включили привычные скорости и вернули себе инициативу. Что ни говори, класс команд был несопоставим, это видели все — и хоккейные доки, и дилетанты.

На двадцать седьмой минуте, когда Касаткин отрабатывал сзади (как выразился бы Николай Петрович, «держал корму»), на площадку у немцев вышло звено Фомичева.

Алексей сжал клюшку как оружие. Теперь нужно, не выпадая из игры, сместиться вправо, в зону ответственности крайнего нападающего. Там они и сойдутся лицом к лицу.

Фомичев тоже смотрел в его сторону. Он, как и Касаткин, безусловно, готовился к этой встрече, знал, кто приехал к нему в гости. Мог бы, пожалуй, и больным прикинуться, пропустить матч, но нет — показал бывшему другу, какой он смелый, ничего не боится. Хотя… чего ему бояться? Не накинется же на него Касаткин с кулаками, не отдубасит прилюдно.