Онлайн книга «Жизнь на грани фола»
|
— Что волком смотришь? Не нравится? Я не заставляю. Езжай обратно в Москву, где-нибудь пристроишься. Алексей не сомневался: если не в Москве, то в другом городе обязательно пристроится. То, что в армейский стан ему хода нет, это полбеды. Можно вместе со Шкутом попроситься в «Динамо», или в «Крылья», или уехать в Ригу, или в Челябинск… да мало ли куда! Он не какой-нибудь безвестный салага, о нем газеты писали, послужной список — о-го-го! Возьмут его в клуб покрепче «Авроры», с медальными перспективами… В груди все бурлило и клокотало от несправедливости, но рассудок подсказывал: никуда ты не поедешь, останешься в «Авроре», примешь любые условия. Иначе не было смысла идти на разрыв с армейцами и гневить великого Тренера. — Вот и славно, — одобрил Клочков, расценив его молчание как знак согласия. — Завтра к десяти приходи на тренировку и покажи им класс. А то в сентябре румыны на товарищеские игры приедут, тоже молодняк привезут, а у нас не дубль, а рыбпромхоз, ей-богу… Третью неделю маялся Касаткин в авроровской молодежке. Самый старший из «юнг», как называл их Николай Петрович, был моложе Алексея на каких-то два года, но все они выглядели плохо обученной, несыгранной ватагой. Касаткин стал для них кем-то вроде дядьки-наставника, выполнявшего не только капитанскую, но и тренерскую работу. Клочков на тренировки дубля заглядывать перестал, сосредоточился на основной команде, которая с началом осени включилась в борьбу за достойное место в Высшей лиге. Алексей без чьей-либо помощи, советов и консультаций воспитывал доставшихся ему юниоров, чтобы к матчам с румынами сделать из них подобие боеспособного коллектива. Поначалу все они смотрелись беспросветными бездарями. И зачем мамы отдали их на хоккейное отделение? Шли бы в легкую атлетику — там знай себе беги, прыгай, копье швыряй. А в хоккее не только руки и ноги, но и соображалка должна работать. Однако вскоре он признал, что к некоторым из своих подопечных отнесся чересчур поверхностно и предвзято. Были, были среди них ребята, из которых при правильном подходе могли получиться неплохие хоккеисты. Да и в целом команда, когда Касаткин, пользуясь своим временным всевластием, перетасовал звенья и отладил связки, перестала быть разрозненной ордой. На тренировках Алексей часть времени проводил на льду, а часть на тренерском мостике. Таким образом наблюдал игру как изнутри, так и извне. Покрикивал на молодежь совсем по-клочковски, только без морских терминов и прибауток: — В обороне отыгрывай, в обороне! Да куда ты полез? Назад отдай, слепой! Не видишь, там свободная зона… Мальки старались. Кто-то пустил слух, что командует ими кандидат в сборную, участник международных матчей и обладатель всевозможных наград. Собственно, почти так оно и было, за исключением сборной. Регалии не ахти какие, но на пацанву действовали магически. К Касаткину прониклись уважением и слушались. Невероятно, но за две недели ему удалось то, чего за месяцы не сумел добиться тренер Гребенкин. «Аврора–2» заиграла в пас, в пятерках появилось взаимопонимание. Накануне матча с румынами на тренировку пришел Николай Петрович. Критически смотрел, как юнцы возят шайбу по площадке, хмыкал. Касаткин, который до сего дня был доволен собой и командой, глядя на него, подумал, что самовнушение обманчиво. Ничего не изменилось: как не умели играть, так и не умеют. |