Книга Фрейлина. Выбор, страница 194 – Тамара Шатохина

Хоронили на монастырском погосте под легким, почти невесомым дождичком, слегка унявшим жару. На этом обряд и завершился, разве чтение псалмов должно было еще продолжаться положенное время.

Константин чувствовал себя странно — будто его разделили надвое. Ни одной доброй мысли, ни просвета впереди, только глухая стена отчаянья между ним и остальным миром. И, пожалуй, было бы еще тяжелее, если бы не все тот же капитан 1 ранга Баташев, навязанный ему Орловым. Неприязнь к нему ощущалась чем-то естественным, пускай и несправедливым — ничего плохого лично ему этот человек не сделал, даже наоборот. Но почему-то не нравилось в нем все — небрежный лоск, усики эти… будто срисованные с портретов французских королей, молчаливая услужливость, цепкий внимательный взгляд — шпионский.

После того, как яма была завалена землей, настоятель пригласил мужчин поужинать в монастырской трапезной, а затем и заночевать в обители.

Почему нет? Усталость чувствовалась. Но прежде Великий князь посетил еще одно место.

За алтарем Успенского собора на самом почетном месте храма лежала надгробная плита с крохотным оконцем в ней, сквозь которое можно было увидеть разве песок. Плоским рельефом на камне плиты изображена была Адамова голова на костях, сложенных крестообразно. По черепу выбита надпись «Иоанн».

— Кто именно здесь захоронен? Простите мою безграмотность, — тихо поинтересовался Баташев у сопровождавшего их монаха.

— Мощи новообретенного святого отшельника. В 99 году прошлого века строили каменную стену вокруг обители, тогда и наткнулись на пещерку. Был он найдён умёршим коленопреклоненно и пред святыми иконами лицом к востоку, — мелко крестился на надгробие монах.

Великий князь и себе широко перекрестился, закончив молиться.

— Подробностей об этом захоронении не знаете, Константин Николаевич? — тихо поинтересовался Баташев, когда мужчины уже вышли из храма.

— Церковь утверждает, что отшельник «новообретенный», вы же сами слышали.

— То есть найден случайно на территории монастыря? Простите, но каким это может быть образом? При всей своей святости… в своей пещерке он должен был чем-то жить.

— Да вот… как-то так, по-видимому, — усмехнулся Константин, — ведите, отец Гавриил. Где наше место для ночлега?

Позавтракав рано утром в монастырской трапезной, отправились обратно в Санкт-Петербург. Почти все двести верст молчали. Константин напряженно думал, сопоставляя последние события со словами Ломновского. Баташев молчал вынужденно, уснув где-то на середине пути.

По прибытию в Петербург Константин уже знал, что будет делать, как и когда. На помощь отца надежды не было. Не потому, что он плох или трусоват, просто возраст уже не тот. Не вытянул бы еще и это... свалившееся на него ко всему прочему. Всю ответственность Костя собирался взять на себя.

Решил рискнуть, потому что иного способа решить это дело просто не видел.

Прощаясь, Баташев чуть замялся…

— Относительно отшельника… это строжайшая тайна и интересоваться ею не рекомендуется?

— Вам стоило поинтересоваться слухами у паломников, в монастыре. Не тайна… просто умолчание. Отец возил нас молиться к нему еще в детстве и позже также, — отрицательно качнул головой Великий князь, — какая уж тайна, если пятнадцатилетним я сам до всего додумался? И вы смогли бы, закуси удила этой «тайны», как закусил в свое время я… А пришел я в своих размышлениях вот к чему — скорее всего, Иоанн Антонович в момент попытки Мировича освободить его был тяжело ранен, но еще не убит и потом очнулся. У тюремщиков, очевидно, не хватило бессовестности добивать его и возникла необходимость спрятать в надежное место человека, уже объявленного мертвым. Перевезли его в Тихвин, вероятнее всего, по воде… дело ведь было в июле? Здесь его скрыли в подземной тюрьме под башней… Со времен царя Петра многие монастыри стали и местом заточения в том числе. В Тихвинском также устроены тюремные подземные камеры. Так как узник отличался аскетическою настроенностью, то ему были даны предметы подвижничества, найденные потом рядом с ним — библия, одежда, складни, четки, вериги — все, как в Шлиссельбурге. Узник молился в своем затворе, получая пищу через люк или окошечко. Прожил так лет десять еще и умер… может в начале или первой половине 70-х годов прошлого века. По кончине был замурован в той же яме, так как хоронить его было нельзя... Шлиссельбургский комендант, кстати — Бередников родом из Тихвина. Мало того — в молодости был там монастырским послушником. Очевидно, он и повлиял на выбор Тихвина для погребения живого покойника. Вот так Иоанн Антонович и «поработал Богу в безмолвном уединении», став «новообретенным» святым. Это все не так и сложно сопоставить, не так ли?