Книга Фрейлина. Путь домой, страница 114 – Тамара Шатохина

— Но существует установленная отчетность!

— И кто именно проверяет ее подлинность? Как часто? Выборочно или это принятый порядок? Не трудитесь — я понимаю, что всё знать вы еще не можете — попросту не успели.

— Верно, но в ваших устах звучит как-то… слишком уж удручающе, — вздохнул мужчина.

— Боюсь, что так все оно и есть. Кроме того, полагаю... — задумался Константин, — такое послабление для одесских промышленников создает неравные условия для остальных, подрывая таким образом честную конкуренцию.

— А вот здесь примите мое самое глубокое уважение — быстро схватили: попросту не хватает земли, и коммерсанты Одессы разделились на две большие группы — те, чьи конторы, производства и склады находятся в черте порто-франко, и те, кто вынуждены работать вне этой черты, а значит закладывать в расходы уплату пошлины. За землю ведутся кровавые войны, каждый аршин здесь «золотой».

— Пожалуй, и достаточно об этом… Позвольте расстегнуть мундир, Александр Иванович — душновато у вас. Попрошу вас выделить место для встречи с коммерсантами где-нибудь так, чтобы из окон не заметны были мои люди… вернее — последующие их действия. И еще попрошу вас поручить кому-то озаботиться их нуждами на ближайший час. Еда не нужна, но вода не помешает, а еще пускай обозначат место под гальюн, — отставил Костя недопитый хрустальный бокал.

Шампанское осело на его стенках мелкими пузырьками…

— Оставлю вас на некоторое время. Будьте, как дома, — градоначальник вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Константин снял поясной ремень, отложил его вместе с саблей на читальный столик и отстегнул портупею — ношение стрелкового оружия совместно с парадной формой не предусматривалось. Сейчас он должен выглядеть безукоризненно и крайне официально.

Быть при сабле и при кортике — вещи разные. Даже официальное предложение, сделанное избраннице «при кортике», еще имело обратный ход. Случись оно «при сабле», и «отступление» было уже невозможно. Вся разница в том, что сабля связана с официальным церемониалом, а кортик — с повседневной жизнью офицера.

Расстегнув мундир и распахнув его на груди, мужчина с облегчением выдохнул и почти равнодушно огляделся.

Взгляд скользнул по украшенным резьбой стеллажам, от пола до потолка уставленным фолиантами… В любое другое время он обязательно поинтересовался бы — библиотека графа Воронцова считалась одной из лучших частных коллекций в России, насчитывая более 25 тысяч томов на разных языках, включая редкие издания и рукописи.

Сейчас было не до того, следовало сосредоточиться на главном. Константин вернулся к удобному креслу и присел в него, прикрывая глаза.

Перед этим он постарался узнать о евреях как можно больше и не преуспел в этом. Узнавать людей следовало через них самих, чужие же помнили только видимые особенности, да еще занимательные странности.

Еще киевский градоначальник рассказывал ему, что эти люди ведут исключительно скромный образ жизни — бытовая роскошь у них под запретом, а одежды занашиваются до дыр. Что они исключительно трудолюбивы и любую работу всегда делают дотошно и старательно — идеально. Странности же… будто бы иудейки, вступив в брак, потом постоянно бреют головы, скрывая их под платками или короткими париками. Как и нестриженные бороды, пейсы у мужчин-иудеев и узнаваемый национальный костюм, это было связано то ли с верой, то ли с обычаями. Что никогда не подвергалось гонениям в России. До евреев, до его отца…