Книга Фрейлина. Путь домой, страница 129 – Тамара Шатохина

— Мария Дмитриевна! Безумно рада видеть вас! — вырвалось, казалось, из самой души: — Благодарю, что согласились принять… возможно для вас это было не совсем удобно, пришлось что-то отложить ради меня…

— О чем вы? Я получила приказ, — подойдя ко мне, приподняла она мой подбородок пальцами, заставив так выйти из глубокого книксена.

— Приказ? — не поняла я, — письмо… я писала к вам с просьбой об аудиенции.

— Я поделилась этой новостью с Карлом Васильевичем. А вскоре получила высочайшее распоряжение оставить вас у себя и предоставить завтра поутру для встречи с Его императорским величеством, — нервно поправила она кружева, спадающие откуда-то с прически.

— Поутру, — бледно улыбнулась я, — а-а-а — поутру? Знакомо, знаете. И… чем я обязана этому… распоряжению?

— У нас с вами целая ночь, чтобы это выяснить, — проворчала женщина.

В 47 году Двор убыл из Петергофа в Санкт-Петербург ранее обычного по причине непогоды. Сырость в помещениях стала доставлять существенное неудобство, камины не справлялись, создавая влажную духоту, да и печальный пейзаж на истекающими дождем окнами поднадоел и уже не радовал.

Петергоф всегда воспринимался императором, как место отдыха. Лето в нем невольно настраивало на лодырничание и послабление жесткого расписания. Здесь он позволял себе лишние часы сна. Никто не будил его и не тревожил, разве только совесть потом? Сколько могло быть сделано за это время…

Пора было возвращаться.

Зимний всегда мобилизовал, а еще там была его спальня — место, которое принадлежало только ему. Где можно было отдохнуть от всего лишнего, где имелось только самое необходимое. Это и было настоящей роскошью, которую он, слава Богу, мог себе позволить — каждую ночь быть собой. Уставшим человеком, падающим без сил, обычным человеком.

Отдавая распоряжение о переезде, он надеялся, что привычная ритмичность расписания и полная загруженность дня позволят быстро вернуться к прежней жизни. Той — еще до истории с мадам Грейг. Она оставила после себя не сожаление, но внутреннее неудобство… точила изнутри, как червяк яблоко. Император даже забросил парадный кабинет, где все случилось, и работал теперь исключительно в малом.

Не предчувствие. И без него было понятно — это только начало.

Тревожное состояние не отпускало и по прошествии сентября, октября… в полной мере не радовало даже то, что остановили наконец холеру. Победили ли окончательно, покажет следующая весна, но тех размеров бедствия, что ожидали со страхом, уже не должно было случиться.

По всей стране прошли благодарственные молебны, а императором было предпринято все возможное, чтобы повторения не случилось.

Было издано новое «Положение по харчевням, буфетам, трактирам и ресторанным заведениям», где оговаривались не только обновленные нормы устройства, посещения заведений отдельными категориями лиц, продажи блюд и напитков, но и строжайшие нормы содержания в чистоте.

Проводились проверки. В результате у многих владельцев были или вовсе изъяты лицензии, если нарушения выглядели вопиюще… Или же трактирные и питейные заведения, где обнаружились несвежесть продуктов, неопрятность прислуги, грязь на кухне и в обеденном зале, немытые столовые приборы и нестиранные скатерти — закрывались временно, до устранения нарушений.