Книга Право имею, страница 26 – Айлин Лин

— Вон в том углу стояла большая ваза, такая синяя с золотом, на трёх медных лапах. Высотой… — Мотя задумалась, — мне вот досюда.

Письмоводитель едва успевал за разошедшейся женщиной.

— Что-то ещё припоминаете?

— Часы. На каминной полке стояли часы с двумя бронзовыми пастушками. Как сейчас помню, как Николай Александрович привёз их из самого Парижу.

Сейчас каминная полка была голой с тонким слоем пыли.

Так мы перешли из гостиной в столовую, оттуда в малую гостиную, затем в библиотеку. Я с каждым помещением всё удивлённее и восхищённее косилась на свою Мотю, которая, как оказалось, обладала удивительной памятью.

В библиотеке отсутствовало почти всё ценное. Полки стояли наполовину пустые. И тут уже заговорила я, память Саши подсказала, каких книг нет:

— Здесь стояли первые тома Брокгауза и Ефрона… И Соловьёв. Весь комплект: «История России с древнейших времён», двадцать девять томов.

— В протокол.

Кабинет отца оставили на «закуску». Ожидаемо дверь была заперта. Управляющий, мявшийся всю дорогу позади нас, поднял глаза:

— Ключ у Его Сиятельства.

Пётр Ильич повернулся к приставу:

— Вскрываем?

— Согласно определению имею право, — отозвался пристав и Пётр кивнул Макару, который достал из-за голенища тонкий стальной прут.

— Не надо, — остановила я их. Под пристальными взорами спутников подошла к двери, вынула из кармана своего зимнего пальто ключик и вставила в скважину, провернула два раза, створка и отворилась.

Кабинет отца был наполовину пуст.

Большой письменный стол стоял на месте: слишком тяжёлый, и с ним возиться не стали. Книжный шкаф у дальней стены демонстрировал пустые полки. Отцовского кресла на месте не было.

Сейф был закрыт, отворить его Горчаков так и не смог. Я набрала пароль и, распахнув дверь, показала всем пустое нутро.

— Я была здесь осенью и вынесла все бумаги, сейчас они находятся в безопасном месте, — прокомментировала я. Письмоводитель кивнул и записал в свой лист.

— Александра Николаевна, а что находилось в этом сейфе?

Я ответила, тщательно подбирая слова, потому что Пётр Ильич сейчас спрашивал не как друг, а как мой адвокат, которому нужна юридически чистая формулировка для протокола.

— Тридцать листов кредитных билетов и серебряные полтинники, — про конверты я умолчала, сама не знаю, почему.

— Записываю.

Пётр Ильич обошёл кабинет. У окна остановился, наклонился и что-то поднял.

— Алексей Митрофанович, зафиксируйте: на полу у западного окна обнаружен оторванный фрагмент бумажного ярлыка от папки. Цвет кремовый. На лицевой стороне рукописная надпись чернилами: «Покро…». Дальше оторвано. Запишите дословно.

Покровское? Вероятно.

— Приобщаем к протоколу осмотра, — коротко распорядился пристав. — Алексей Митрофанович, в конверт. Конверт надписать, опечатать и приобщу к делу.

— Достаточно, — решил Пётр Ильич, обращаясь к Алексею Митрофановичу. — Идём дальше.

* * *

К двум часам опись всего, что осталось, и того, что исчезло, была завершена. Пристав поставил последнюю подпись, понятые расписались, Алексей Митрофанович аккуратно собрал листы в кожаную папку, переложив их промокательной бумагой.

Пётр Ильич подозвал меня к себе и негромко заговорил:

— Александра Николаевна, неизвестно, кто из прислуги верен Горчакову. Управляющий — точно его человек, и о нём отдельный разговор будет с прокурором. Замки на парадной и чёрном ходе нужно менять немедленно. Надо проверить чердак и подвалы. Поставить людей. Убрать все продукты, заменить воду, глянуть в печные дымоходы. Двор и соседние выходы осмотреть отдельно.