Книга Право имею, страница 30 – Айлин Лин

Софья Аркадьевна Горчакова остановилась на середине лестницы и спросила, глядя на незваных гостей:

— Что случилось?

Пётр Ильич снял шапку, коротко поклонился:

— Княгиня. Прошу простить за поздний визит. Я Пётр Ильич Громов, поверенный графини Оболенской. Пристав Кобылин производит обыск по делу о хищении имущества. Где Алексей Дмитриевич?

Она ещё раз внимательно посмотрела на городовых, потом на управляющего.

— Он в Москве, должен вернуться завтра утром.

— Понимаю. Вы можете присутствовать при обыске или удалиться в свои покои.

— Право слово, я не понимаю, о каком имуществе вы ведёте речь? Мы ничего и ни у кого не брали и уж тем более не крали.

— Повторюсь, речь идёт о вещах графини Александры Николаевны Оболенской. Часть их по показаниям свидетелей была доставлена в этот дом вчера ночью.

Софья сделала ещё шаг вниз, но вдруг резко остановилась, побледнев ещё сильнее.

— Алексей Дмитриевич не мог что-то украсть, мой муж — благородный человек…

Семён Афанасьевич дослушивать её не стал и, повернувшись к своим людям, коротко приказал:

— Начнём с пристройки.

Княгиня ничего возразить не успела, но всё же спустилась на первый этаж и села на стул у окна, гордо выпрямив спину и замерев в тревожном ожидании.

Управляющий неохотно выдал ключи и проследовал за приставом на задний двор.

Отворив двери, Кобылин вошёл первым, за ним Громов, письмоводитель и понятые. Вдоль стены стояли два больших ящика и несколько поменьше. Рядом с ними три полотняных свёртка, поставленные вертикально. Длинный рулон в синем сукне лежал на козлах. На маленьком столике у окна стояли бронзовые часы с двумя пастушками.

— Начинайте опись, — повернулся к своему письмоводителю Пётр Ильич. — Сверяем с сегодняшним протоколом.

Алексей Митрофанович устроил папку на крышке ящика, достал чернильницу, перо и ножик для подчисток.

Громов-младший развязал первый свёрток.

Из полотна вышел большой портрет в золочёной раме: молодая женщина в голубом платье смотрела в сторону, будто на того, кто вошёл в комнату.

— Графиня Наталья Михайловна Оболенская, — произнёс он. — Портрет работы Маковского. Изымаем.

Перо Алексея Митрофановича заскрипело по бумаге.

Следом пошли два портрета Николая Александровича в форме инженера путей сообщения. Потом книги: Соловьёв, кожаные переплёты с золотым тиснением; первые тома Брокгауза и Ефрона. В одном ящике обнаружились парадные кувшины, две супницы и соусница гарднеровского сервиза. В углу, под простынёй, стояла большая синяя ваза на медных лапах.

Серебра и основной части фарфора здесь не оказалось, как и большого ковра, упомянутого Матрёной Ильиничной.

Пётр Ильич повернулся к Лушкову, который всё это время стоял у двери пристройки, опустив руки вдоль тела.

— Анисим Поликарпович, когда эти вещи прибыли сюда?

Управляющий долго молчал, потом поднял голову, и Пётр Ильич увидел в его глазах не страх перед представителями власти, как ожидалось, а другое — верность старого слуги своему хозяину.

— Часть в пятницу вечером, остальное минувшей ночью.

— По чьему распоряжению?

— По моему собственному, ваше благородие.

— Поясните.

— Я воспользовался отсутствием его сиятельства. Алексей Дмитриевич надолго уехал по делам, я знал, что в доме на Литейном осталось имущество без надзора. Решил, что часть удастся выгодно продать, и вырученное обратить себе. Грузчиков нанял сам. Подводы тоже. Распоряжения отдавал от имени его сиятельства, чтобы прислуга не сопротивлялась. Алексей Дмитриевич об этом не знал и не знает.