Книга Боевая академия: курс-на-падения, страница 38 – Надежда Мамаева

— Что-то про держать строй и отца…

Огневичка сглотнула. Ее губы сжались в тонкую линию, а лицо побледнело. И она сказала, кажется, то, чего вовсе не планировала:

— Я же предупреждала, что могу спалить!

— И вспылить у тебя тоже получается отлично, — заметила я, тоном намекая, что если это извинение, то как-то оно не очень.

Славика тоже это поняла, на миг прикрыла глаза, смиряя гнев, и выдохнула:

— Мой отец командовал приграничным гарнизоном. В тот день на нас напали. Целое войско умертвий. Армия, что полегла две сотни лет назад в этих краях. Ее поднял некромант-ренегат. Потом говорили, что он был фанатик-одиночка. Но, если честно, мне плевать. Когда на штурм шли тысячи мертвяков, нам всем было не до этого… Штатный маг быстро выгорел. Солдаты держались, но… они привыкли сражаться с живым врагом. Которого можно проткнуть мечом или стрелой. Прирезать, как бестий. Но как убить того, кто уже мертв?

Славика говорила ровно, четко, глядя в стену невидящим взглядом. Было ощущение, что сейчас она не в комнате, залитой алыми лучами рассвета, а на поле боя, тоже залитом, только кровью…

— В том бою полег почти весь гарнизон. И отец — тоже. Тогда-то у меня и проснулся дар… Да такой, что я спалила к бездне все вокруг… То, что при этом сама не выгорела, — лишь чудо. После были посмертная награда, врученная отцу, слезы матери и вот это… — огневичка показала на мою кровать.

У изголовья той сейчас торчала моя высунувшаяся из-под одеяла нога, которая ничуть не поясняла, что именно из «вот это» имелось в виду. Академия? Кошмары, которые, похоже, преследовали Славику? Неконтролируемые выбросы магии во время оных?

Как выяснилось чуть позже — все вместе. За храбрость и героизм Славике было дозволено обучаться в академии за счет короны. А после зачисления на боевой факультет начались они — неподконтрольные выбросы силы. Из-за них-то и сбегали мои предшественницы.

Правда, сейчас срывы случались редко, и лекари прогнозировали, что через пару лет и вовсе сойдут на нет. Поэтому огневичку и не запечатали. Все же дар такой силы и на службе стране — расточительство его блокировать, не попытавшись нормализовать.

Что ж… Значит, хотя бы в том, что Славика может меня убить, она не соврала. Но случившееся не отменяло того, что огневичка может быть чьей-то телохранительницей или агентом тайной канцелярии.

Боевичка же, глянув на меня, тоже пришла к определенным выводам. И их мне даже озвучила:

— Знаешь, когда я первый раз вчера увидела тебя, то подумала, что мне крупно не повезло: такую пигалицу пришибу и даже не замечу. А потом отвечать придется… Но ты, оказывается, живучая и с хорошей реакцией.

Конечно, девушки хвалят друг у друга прическу или платье, но… как говорится, какие девушки, такие и комплименты.

— Ты не первая, кто говорит, что меня непросто убить, — отозвалась я, зевая и не уточняя, что обычно при этом к «живучая» добавляют «гадина» и пытаются отправить к праотцам. А после посмотрела в окно, прикинув, сколько времени еще есть до побудки, и, подтянув к подбородку одеяло, добавила: — И раз мы так оперативно покончили с исповедью, оставь меня в покое.

Нет, будь я немного повпечатлительнее или хотя бы не столь загружена своими задачами, прониклась бы историей Славики куда больше. Но пока организм экономил силы (в том числе и на сочувствии) и вообще стремился к энергосберегающему состоянию сна, руководствуясь принципом: не убили — и ладно. А пока живы, стоит позаботиться о насущном — об отдыхе, без которого конец может случиться и безо всяких огненных шаров, летящих в голову.