Книга Я связана с твоей судьбой, страница 38 – Юлия Арниева

Он молча наблюдал за моими действиями. Я работала сосредоточенно, стараясь делать всё быстро и аккуратно. Мои пальцы осторожно промывали рану, наносили мазь, накладывали чистую ткань. Я чувствовала его взгляд на своих руках, на своём склонённом лице.

— У тебя лёгкая рука, – вдруг тихо сказал он.

Я вздрогнула от неожиданности и подняла на него глаза. Он смотрел на меня без привычной насмешки или властности. Во взгляде его было что-то новое – то ли удивление, то ли… уважение.

— Меня учили этому в детстве, – коротко ответила я, возвращаясь к работе. – Каждая благородная дама должна уметь ухаживать за ранеными. Война – частое дело в наших краях.

— Но не каждая делает это так… – он запнулся, подбирая слово, – …умело.

Я закончила перевязку и выпрямилась.

— Когда от этого зависит твоя собственная жизнь, быстро учишься.

Я отошла к печи, чувствуя его взгляд на своей спине. Наш договор был заключён, хрупкое перемирие вступило в силу. Но я прекрасно понимала, что самый трудный путь ещё впереди. Путь обратно в замок, в логово врага. И путь к пониманию той тёмной, пугающей силы, что проснулась во мне на той залитой солнцем поляне.

В этой тишине я впервые поняла, что невидимая нить, связавшая нас на той поляне, была не только нитью магии, но и нитью судьбы. И разорвать её будет гораздо сложнее, чем я думала.

Дни потекли один за другим, размерено и неспешно, словно мёд с деревянной ложки. Каждое утро начиналось одинаково – я просыпалась на рассвете от птичьего щебета за окном, осторожно вставала с топчана, стараясь не разбудить Кирана, и принималась за привычные дела. Растопить печь, приготовить отвар, сменить повязку, накормить больного. Простые, но необходимые ритуалы, которые постепенно стали естественными, как дыхание.

Киран поправлялся медленно, но верно. Жар больше не возвращался, рана затягивалась ровными розовыми краями, а его сон становился всё более спокойным и глубоким. Он уже мог сидеть без посторонней помощи, сам держал миску с едой, хотя руки ещё слегка дрожали от слабости. Несколько раз он пытался встать, но нога пока не выдерживала его веса, и ему приходилось с досадой возвращаться на топчан.

Между нами установились странные, осторожные отношения. Мы были союзниками по необходимости, но память о прошлом никуда не исчезла. Иногда я ловила его задумчивый взгляд на себе и понимала, что он размышляет о том же, о чём и я – что будет, когда он окончательно выздоровеет? Когда нам придётся вернуться в реальный мир, где наши кланы веками враждовали друг с другом?

Мы говорили мало и только о необходимом: о состоянии раны, о еде, о погоде. Но эти короткие разговоры были пропитаны странным напряжением. Не враждебным, как раньше, а каким-то другим, более тонким и сложным.

Однажды, когда я подавала ему очередную порцию бульона, наши пальцы случайно соприкоснулись. Лёгкое, мимолётное прикосновение, которое не должно было ничего значить. Но я почувствовала, как по коже пробежала дрожь, а в груди что-то болезненно сжалось. Я поспешно отдёрнула руку, но поймала его взгляд – в серебряных глазах мелькнуло что-то, что заставило моё сердце забиться быстрее.

С тех пор я старалась избегать случайных прикосновений, держаться на расстоянии, когда меняла повязки или кормила его. Но это было не так просто в тесном пространстве избы, и каждый раз, когда я чувствовала тепло его кожи или улавливала знакомый запах – смесь кожи, дыма и чего-то исключительно мужского – моё спокойствие давало трещину.