Онлайн книга «Изнанка»
|
Рэв даже не пытается вырваться и лишь рефлекторно цепляется за напряженную до каменной твердости руку Антона. — Не убей ребенка, — кряхтит Федор Ермолаевич, пытаясь оттащить мужа от «ребенка». И я не знаю, чем бы это закончилось, но Вика отклеивается от моего плеча, на котором мирно дремала на протяжении всего рассказа, и оглашает дом, если и не его окрестности, возмущенным воплем, плавно переходящим в не менее оглушительный возмущенный и, одновременно, самый несчастный в мире плач по-настоящему обиженного ребенка. От неожиданности я подскакиваю так, что с грохотом опрокидывается тяжелый стул, Антон разжимает стиснутые на совсем не хрупкой шее пальцы и резко оборачивается, а истерика дочери набирает обороты. — Эй, мартышка, ну ты чего? — говорит ей ласково и проникновенно, но дочь смотрит на него как на предателя. — Я не собираюсь обижать… твоего… странного друга. — Антон с трудом пытается отфильтровать простую фразу от ругательств в своем духе, но все невысказанное открытым текстом читается в убийственном взгляде, который он посылает в того самого странного друга. Подумав секунду, добавляет: — Пока не собираюсь. — Вряд ли ее интересуют намерения. Ей просто не нравится, когда мне угрожают, — поясняет Рэв, растирая шею, но снова выглядя при этом невозмутимо и независимо. И мне вдруг самой хочется запустить в него чем-нибудь потяжелее, потому что невозможно оставаться спокойным, когда вот так рыдает маленькая девочка. Но стоит только об этом подумать, как плеснувшееся на дне голубых глаз волнение, когда он бросает короткий взгляд на Вику, выдает его истинное состояние. — Какой-то сумасшедший дом, — Антон раздраженно проводит сразу двумя руками по волосам. В попытках успокоить дочь, а скорее, успокоиться самой, ухожу с ней в свою спальню. Спустя пару десятков нервных шагов по мягкому ковру Вика перестает судорожно всхлипывать, но выглядит при этом так, будто впервые столкнулась с человеческим предательством. И я пытаюсь побороть в себе желание найти виноватых, потому что все получилось ненамеренно, неожиданно и на голых рефлексах. С трудом успокоив и успокоившись, не без опаски выхожу в коридор, тут же оказываясь в эпицентре переговоров, и замираю, не зная, выйти мне в зал или поберечь наши с Викой нервы и снова уйти в комнату. — Не раньше восемнадцати, — рычит Антон. — Слишком долго. Четырнадцать. — Это не торги, — отрезает Антон. — Это условие. Слышу тяжелый вздох Рэва и закусываю губу. Если то, что он рассказал — правда, то он мог в любой момент забрать Вику, но не сделал этого… И, судя по горестному вздоху, уже искренне об этом жалеет. — Я понимаю, — говорит, наконец, и сейчас кажется мне единственным в этом доме… адекватным, что ли. — Поймите теперь то, что я пытаюсь донести. В ней нуждаюсь не только я. Девочка всегда сама первая приходит ко мне… Слышу скрежет отодвигаемого стула и тороплюсь войти в зал, представляя, как Антон снова сжимает и так пострадавшую шею не по годам смышленого, но все же подростка. Но опасения оказываются напрасными — теперь встал Рэв. Заложив руки за спину и нахмурившись, прошелся туда и обратно вдоль стола и замер, наткнувшись взглядом на меня с заплаканной дочерью. — …Она действительно нуждается во мне. |