Книга Сердце истинного вампира, страница 37 – Северина Мар

Втроем они ввалились в тесную темную комнатушку, выходившую единственным зарешеченным оконцем на внутренний двор. Домак толкнул портье, и тот рухнул на узкую койку.

Катаржина щелкнула выключателем на стене. Под потолком загорелась тусклая лампочка, лишенная абажура. Похоже, что в этой коморке с поцарапанной мебелью и облезлыми желтыми обоями и жил портье. На стене висела фотография в резной раме: дородная женщина в цветастом платье и рядом с ней двое детей – сутулый и худощавый подросток, в котором угадывался портье, и крошечная девчушка с двумя куцыми хвостиками.

Портье скривился, сел на койке и, обхватив себя руками, запричитал:

— Я вам ничего не говорил! Я вам не говорил ничего!

— Не говорил, – подтвердила Катаржина, усаживаясь на колченогий стул напротив него. – Но теперь обязательно все расскажешь.

Портье завыл и со всхлипами принялся царапать руками лицо. Домак схватил его за запястья. Катаржина нахмурилась. С таким она еще не сталкивалась.

— Это он с собой борется. Хочет вам все рассказать, но не может. Гипноз не дает, – раздалось от приоткрытой двери.

Катаржина обернулась. В дверях, привалившись к косяку, стоял Яков. Он был в той же фуфайке нараспашку, которую одалживал ей, и драном сером свитере. Светлые волосы, беспорядочно путаясь, стекали по вороту.

Домак, успевший стянуть руки портье ремнем, весь сжался, словно приготовился к атаке. Катаржина жестом приказала ему успокоиться.

— Под каким еще гипнозом? – спросила она у Якова.

— Ну как же, панде, жена мэра применила к нему гипноз, чтобы он делал, что сказано. Работал за стойкой, носил багаж и, главное, никому не рассказывал о том, что творится в городе.

— И что же здесь творится?

— Год назад пандер Корнель уехал по делам в столицу, а вернулся уже не холостым, а женатым. Его супруга, панде Роза, сначала дома сидела, все говорили, что у нее слабое здоровье. А затем она стала созывать гостей каждый вечер. И понемногу город начал меняться. Панде Роза завела тут свои порядки. Принялась обращать людей в вампиров. Когда это стало ясно, то старые вампиры, которые давно здесь жили, попытались ей противостоять. В итоге всех несогласных убили, а остальные перешли на ее строну.

— А ты, получается, согласный? – мрачно поинтересовался Домак.

— Не-а. Я позже сюда приехал, когда здесь уже новые порядки были.

— Вампирам нельзя самовольно передвигаться по Содружеству. У тебя есть разрешение на перевод? – сурово спросил Домак.

— Ой, а я не знал, что разрешение нужно! Просто пришел, и все, – ответил Яков, запуская пятерню в и без того растрепанные волосы.

Домак молча двинулся к нему.

— Что-то я заболтался с вами! Мне поросят кормить надо! – воскликнул Яков, прежде чем дать деру.

Домак погнался за ним, но так и не поймал странного дурашливого вампира. Тот словно под снег закопался.

Пандер Корнель жил в отдельном особняке, окруженном черными скелетами дубов и пышными юбками елей, разросшихся за чугунным кованым забором.

Катаржина пришла вместе с Домаком. Дверь открыл худощавый парнишка с черными, художественно взъерошенными волосами и белой матовой кожей, одетый в брюки и рубашку. Катаржина едва сдержала себя, чтобы не поморщиться, передавая ему шубу: от парнишки несло гнилью.

— Здравствуйте! – протяжно поздоровался вышедший к ним пандер Корнель.