Книга Отбор пяти колец, страница 23 – Северина Мар

Лик дракона-императора был буквально везде. Андроник Великий следил за своими подданными со стен домов, и с плит городских площадей. Взгляд его зеленых глаз неизменно следовал за Агатой, где бы она ни была.

Он был с ней в самые тяжелые времена. Когда было трудно так, что болело сердце, и казалось, что она не справится и не вынесет всего.

Мысль о драконе-императоре согревала ее, когда заболела, а затем и умерла, воспитавшая ее старая няня, когда на отца напали и ранили разбойники, когда его скинул со своей спины самец фернали, которого он пытался объездить и он почти два дня не приходил в себя и не вставал с постели, когда их стадо подхватило степную лихорадку, и птицы падали на землю, неспособные больше встать на лапы, когда саму Агату укусила кобра, которую она не смогла укротить своим голосом, и целую ночь она металась в лихорадке, думая что доживает свои последние часы, когда отец женился на мачехе, когда та наказывала ее и ругала, а Вероника смеялась над ней и не хотела дружить.

Агата не знала, как бы она пережила все это, если бы не пылавшая в ее сердце любовь и преданность дракону-императору. Он был светом, который согревал ее и указывал ей путь.

Теперь любовью к нему полнилось ее тело, все равно, что кровью. Любовь струилась по ее жилам, была ее воздухом, пищей и водой.

Каждую ночь, засыпая, Агата думала об Андронике Великом, а просыпаясь вспоминала о нем же.

Только за одно то, чтобы увидеть его, она отдала бы все на свете, а раз уж ей посчастливилось родиться в том поколении из которого дракон-император возжелал избрать себе невесту, то она не могла, не имела права, не рискнуть всем и не искусить судьбу. Пусть ее надежда на то, чтобы стать императрицей и были ничтожно малы, она должна была сделать все, чтобы попасть в число его невест и чтобы он выбрал именно ее.

Агата вернулась в кровать, положив куклу дракона-императора возле себя, головой на подушку. Засыпая, она глядела на его прекрасное фарфоровое лицо и стеклянные зеленые глаза.

Агата вывела Фифи из птичника, и проверив, что наклювник и шторки держатся крепко, села ферхом.

По широкой улице медленно двигались повозки, кареты и такие же, как и Агата всадники, то и дело создавая заторы на перекрестках. Запряженные фернали, возмущенно клокотали, а двое самцов едва не подрались между собой.

До улицы, на которую ей указал хозяин постоялого двора, Агата добралась когда солнце стояло уже высоко. У нее оставалось всего пара монет, и надо было раздобыть еще.

На узкой, но шумной и многолюдной улице, рядами тянулись лавки старьевщиков и ростовщиков.

Агате пришлось спешиться и оставить Фифи возле общей ферновязи, где уже были привязаны две скромные серые самочки, которые тревожно заклокотали, когда к ним присоединилась более крупная и яркая соплеменница.

— Веди себя хорошо, я скоро вернусь, — заверила Агата прежде чем отойти, бережно прижимая к боку мешок, который она взяла с собой.

Прогулявшись по улице и осмотревшись, она выбрала самую респектабельную на вид лавку на витрине которой были красиво разложены серебряные ложки, шкатулки, ручные зеркала и гребни.

Когда она вошла внутрь, над ее головой задорно зазвенел колокольчик.

— Чем могу служить, госпожа? — поинтересовался стоящий за прилавком господин средних лет, с острой как коготь фернали, короткой бородкой.