Книга Тени прошлого, страница 35 – Оливер Стормс

Вначале холл мог показаться безупречно монохромным, будто залитым ровным, почти стерильным белым цветом, но стоило пройти дальше, как в сознании медленно проступало нечто странное: белое у входа уже не было белым, а черное в конце – далеко не черным. Освещение и оттенки обманывали зрение. И сейчас на этих уникальных стенах висели не менее уникальные фотографии в прозрачных рамах с человеческий рост.

Гости галереи – сливки нью-йоркского общества – жужжали пчелиным роем, делясь своими познаниями в сфере фотографии.

— Мне нравится, как диагональ метро разбивает кадр.

— В этой работе чувствуется влияние Роберта Франка. Та же честность, тот же пристальный взгляд.

— Потрясающая тональность в переходах от глубокого черного к нежно-серому.

— Это же документальная эстетика! Никакого гламура, только эмоции.

— Ну, не знаю… На этом фото перебор с резкостью… – послышалась критика.

Могла ли Сандра сказать что-то о фотографиях? Несомненно. Ее восхищала обыденная красота, и чем дольше она рассматривала работы незнакомого фотографа, тем сильнее нервничала. Чувство дежавю поглощало с каждой пройденной секундой и комкало впечатление, возвращая в прошлое.

– Кристиан, просто сделай уже фото и давай плавать! Разве так сложно нажать на кнопку? Эта река не превратится в океан, – ворчала Сандра, изнывая от скуки.

– Я и не хочу выдавать ее за океан. Она прекрасна потому, что река, а не океан. Ты что-нибудь слышала о рабочей стороне лица?

– Да! Тайра Бэнкс постоянно об этом говорила в шоу «Топ-модель по-американски».

– У реки тоже есть рабочая сторона, а еще ей необходим правильный свет, чтобы подчеркнуть мягкие волны, тени, глубину. Если об этом не думать, а щелкнуть и убрать фотоаппарат, река получится невзрачным серым пятном, огромной лужей. Важно все: ракурс, свет, настроение…

Дуглас потянул ее за собой, вырывая из воспоминаний.

— Идем скорее туда, видишь толпу? Там, должно быть, мой босс. И, скорее всего, он разговаривает с этим Винченцо.

— Висконти, – машинально поправила его Сандра и ощутила, как спины коснулся жар, а после мысли пронзила яркая вспышка, она закружилась в голове, сметая напрочь сомнения.

– Кристиан, однажды ты станешь знаменитым фотографом.

– Мне не нужна слава, Сандра.

– Ты всегда можешь взять псевдоним. Так многие делают.

– И какой бы ты придумала мне?

– Ну, не знаю. Что-нибудь яркое.

– Например?

Сандра обвела округу взглядом, придумывая псевдоним, а потом опустила глаза на свой скетчбук, где золотистыми буквами выбито название марки «Бруно Висконти».

– Бруно Висконти! – по слогам произнесла она.

Конечно, она шутила, считая имя «Кристиан» самым красивым и звучным мужским именем.

– Бруно Висконти?

– Да, словно ты итальянец! Только вслушайся: «А теперь, дамы и господа, мы готовы огласить имя победителя. Пулитцеровская премия в номинации „Лучшая художественная фотография“ вручается фотографу Бруно Висконти! Аплодисменты победителю!»

– Ну, значит, Висконти, – смущенно улыбнулся Кристиан.

«Висконти. Висконти. Висконти», – крутилось у Сандры в голове. – «Неужели это он?»

Она шла за мужем, будто в тумане, каждый шаг давался с трудом, словно тело разом одеревенело. В ушах стояла оглушительная тишина, все, что она слышала, – биение собственного сердца, оно отдавалось в груди и горле.