Книга Нас не должно быть, страница 2 – Алина Цебро

В голове пляшут тысячи мыслей сразу. Они перескакивают друг с друга. Шум, от которого лопаются сосуды, от которого темнеет в глазах, от которого мир теряет форму, теряет цвет, теряет смысл.

Я думала, он заболел. Я думала, он злится. Я думала, я что-то сломала, что-то сказала не так, что-то сделала не так. А он… он уехал. И никто не сказал. Никто не предупредил. Даже не подумали, что мне… что мне… что я не могу… что я не умею..

— ГДЕ ОН?! — кричу. Это уже не голос. Это вопль из самой глубины, из разорванной груди, из того места, где всегда жил он, где всегда было его присутствие, его спокойствие, его «всё хорошо». — ГДЕ ОН?!

Ариана делает шаг ко мне. Руки протягивает, словно хочет обнять, словно хочет успокоить, словно это возможно.

— Эстер, детка, он уехал учиться… В Швейцарию… Он хотел лучше, он хотел…

Я хватаюсь за волосы. Выдёргиваю прядь, но не чувствую боли. Грудь сжимает тисками, невидимыми руками, которые давят, давят, давят. Воздуха нет. Совсем. Лёгкие стали каменными, тяжёлыми и бесполезными.

— Мне… нужно… его… — хриплю я. Голос уходит, растворяется в тишине, в пустоте, в отсутствии того, кто всегда возвращал меня. Я падаю на колени в коридоре. Твёрдый пол бьёт по костям, но я не чувствую. Ничего не чувствую, кроме этой пустоты, этой дыры.

Тело не слушается. Оно становится чужим, тяжёлым и непослушным.

Я не могу остановиться. Я не могу дышать. Я не могу думать.

Слёзы льются, но это не плач — это разрыв, это распад, это разрушение того хрупкого равновесия, которое он так тщательно выстраивал вокруг меня. Я бьюсь лбом о пол. Стук. Стук. Стук. Царапаю ковёр ногтями, ломая их, оставляя следы. Трясусь всем телом как в агонии, как в последней отчаянной попытке почувствовать что-то кроме этой пустоты. Кричу без слов, без смысла и без надежды. Только всепоглощающая боль, белая и горячая, невыносимая.

— Я НЕ МОГУ! Я НЕ МОГУ! Я НЕ МОГУ!!!

Я не договариваю. Потому что в груди вдруг становится туго. Слишком туго. Будто бетонная плита легла на рёбра, придавила, лишила воздуха, а за ней и жизни. Я хватаюсь за горло. Воздуха нет. Я пытаюсь вдохнуть, но горло сомкнулось.

Мир кружится. Пол уходит из-под ног, становится зыбким, ненадёжным и опасным. В ушах — высокочастотный свист, который заглушает всё. В глазах — тьма по краям. Туннельное зрение. Я хватаюсь за горло сильнее. Пальцы оставляют синяки, но мне всё равно.

— Кто… кто теперь… Кто будет… меня держать…

Потому что Люк всегда держал. Он единственный знал. Он понимал, как я теряюсь в мыслях, как они кружатся, как перескакивают, как не дают покоя. Как мне нужно его «стой». Его «всё хорошо». Его взгляд, чтобы вернуться на землю. Чтобы заземлиться, остановиться и начать дышать. А теперь — ничего. Пустота. Холодный космос, в котором нет гравитации и нет его.

— Эстер, дыши! — Хейг, папа Люка, опускается рядом. Его руки тянутся ко мне.

Но тело не слушается. Мысли мечутся, как пойманные птицы, бьются о череп изнутри, не находят выхода: он уехал он уехал он уехал он уехал он не сказал он не сказал он не сказал он не сказал, а что, если он не вернётся? а что, если он забудет меня? а что, если он найдёт кого-то, кто не кричит, не путается, не роняет всё, что трогает, не требует, чтобы его якорили каждую секунду, кто не нуждается в нём так, как я?