Книга Нас не должно быть, страница 23 – Алина Цебро

Я поворачиваюсь.

И замираю.

Там, у чёрной машины, Эстер бежит навстречу высокому парню. Он выходит из автомобиля, и она, не раздумывая, прыгает ему прямо в объятия.

Коул — высокий, спокойный, с лёгкой улыбкой в уголках губ. Обнимает её, как будто это самое естественное в мире. Его пальцы медленно гладят её по волосам, будто убирают невидимую пыль с чего-то хрупкого и ценного.

— А ты всё ещё будешь пытаться её вернуть? — спрашивает Джекс тихо. — Или… тут как бы конец?

— Это, блядь, Коул.

Моё горло сжимается. Родители молчали. Ни слова об Эстер. Никаких деталей. Только Дина, иногда — с расплывчатыми фразами: «Она сильная», «Она теперь… другая». Всё — чтобы не ранить меня. Или не напоминать, что я ушёл и почему. Ни слова о ней, ни слова ей. Дина — мегера ещё та (Дочка Эдриана Голдена и Вианы Голден), но она единственная кто знает настоящий расклад.

Проходит пять секунд. Коул открывает заднюю дверь машины и достаёт оттуда маленького ребёнка — в яркой футболке, с растрёпанными кудрями и плюшевым кроликом в руке.

— Она что, рожала? — голос прорывается как сквозь толщу воды. Я почти не слышу Джекса.

— Нихера.

Я смотрю. Присматриваюсь. Ребёнку — год, может, чуть больше. Глаза светлые. Щёки пухлые. И — нет. Просто нет.

— Это либо ребёнок Коула, либо кого-то ещё. Но точно не её.

Я почти шепчу это, но Джекс слышит. Он косится на меня, потом снова на улицу.

— Ты так уверен?

— Да.

Если бы у Эстер был ребёнок, я бы почувствовал это. Даже из Швейцарии. Даже сквозь три года молчания. Даже если бы она никогда мне не сказала. Да и Дина бы точно сказала, или предки. Ну такое бы точно сказали.

Но всё равно — сердце бьётся так, будто пытается вырваться из груди.

Потому что она в его руках. Потому что он знает, как её успокаивать. Потому что, возможно, он — тот, кто остался, когда я уехал.

Коул стал мной.

Ну вот нет, дружище.

— Давай останемся ненадолго, что скажешь?

Люк

Ковыряю пальцем край наклейки на бутылке, взгляд скользит к часам. Сегодня день рождения у огонька. Думаю, самое время появиться перед ней. Да и родители будут рады увидеть меня в своей среде, а не в кампусе, куда часто приезжали.

Парни метаются по гримёрке, обсуждая логистику, грузовики, отели между городами. Мне плевать. Совершенно.

А затем Макс вдруг произносит:

— Почему мы, блядь, всегда должны делать то, что хочет Люк?

Макс ходит кругами, голос дрожит от раздражения. Я откидываюсь в кресле, ноги вытянуты, руки за головой. Джекс сидит рядом, пытается вставить хоть слово, между потоками слишком эмоциональных речей Макса.

— Я сказал: он остаётся здесь. Я тоже. Ты можешь ехать куда угодно. Что непонятного?

— Мы должны быть вместе! Что в этом непонятного? А если вы просто не приедете на выступления? Ничего такого, да?

— Мы хоть раз за два года подводили группу? — Джекс забирает у меня бутылку воды, протягивает руку и показывает на нашего коллегу. — Ты что-то хочешь сказать?

— Нет. Смысла нет, — пожимаю плечами, бросаю взгляд на пустую ладонь, где только что была бутылка, и приподнимаю бровь. — Если всё решили, пора расходиться.

— Ты серьёзно?! Мы ничего, блядь, не решили!

— Макс, давай честно. Нам похуй.

— Ты чё сказал?

Он бросается на меня с кулаками, но я отпрыгиваю, резко вскакивая с кресла. Он теряет равновесие, перекатывается через подлокотник и плюхается на пол.