Книга Нас не должно быть, страница 32 – Алина Цебро

Стейси больше не кричит. Но я вижу всё. Весь коридор смотрит на нас.

Поднимаюсь на носочки. Пытаюсь заглушить сердце, мысли, тело — всё, что не понимает, почему я… почему только я осмеливаюсь на такое.

Припадаю к его губам, получается лёгкий, еле уловимый поцелуй.

Коул замирает. Глаза расширяются. Я молюсь, чтобы он не подумал, что я какая-то дешёвка, что делаю это специально. Хотя… да, именно так.

Он прищуривается. Тихо выдыхает. Вижу как розовеют скулы. Потом снова улыбается. Мягко. Нежно. Заземлённо. Без драмы, без полёта, без страха.

Я в этом поцелуе ничего не чувствую. Думала будет иначе, потому что в первый раз… когда… неважно. Тогда я не могла жить. Не могла дышать. Не хотела. Горела. Смущалась. Была не собой.

Сейчас ровная тишина. Ровная. Как будто так и должно быть. Как будто это правильно.

Коул берёт меня за руку, разворачивает.

— Пойдём, котёнок?

Киваю. Больше не оглядываюсь. Но слышу шёпот за спиной.

Отрицательный заряд всегда притягивается к положительному. Коул или я отрицательный заряд?

Я уставилась в одну точку, ковыряя вилкой торт, когда Коул подходит и садится рядом. Воспоминания о том, с чего начались наши «отношения», если это вообще можно назвать отношениями, ласково обволакивают грудь теплом.

— Вкусный торт?

Киваю и протягиваю ему вилку. Он тут же смыкает на ней губы, прикрывает глаза. Он ненавидит сладкое, но ест, когда я даю. Улыбаюсь.

— Знаешь, я ценю, что ты переступаешь через свои принципы ради моего торта, — рычу, когда он тянется за вторым куском, — но убери рот. Это мой кусок. Не борзей в самом деле, ну. — Хлопаю его шуточно по руке.

Мне не жаль. Но мне нравится, что он делает это только для меня.

Он фыркает, уголки губ дергаются вверх.

— Какой ты злобный котёнок.

Я улыбаюсь натянуто. Ненавижу, когда он так меня называет. Ненавидела всегда. Сколько раз я ему объясняла — даже с примерами, даже с демонстрацией последствий. А он всё равно. И нет, я так и не привыкла.

Но рядом с ним — тишина. Такая, будто море легло на дно, и больше ничего не шевелится. Меня не трясёт, не коротит, не тащит в сторону. Я не путаю слова, не сбегаю, не ломаюсь. Просто сижу — живая, целая, настоящая. Наверное, это и есть нормальные отношения.

Правда, мы ни разу не говорили, есть ли у нас вообще что-то. Он просто стал близким, когда уехал Люк. И если бы не Стейси, я бы, скорее всего, запихнула его во френдзону по умолчанию. А так — вот мы.

Коул наклоняется, целует меня в губы, а потом проводит ими по щеке, оставляя тёплый, сладкий след.

— Как разговор?

Не сдерживаюсь. Мне нужно знать, о чём они говорили. Не у Люка же спрашивать. Коул кивает, хмурится, снова кивает.

— Нормально. Поболтали о том о сём.

— О том о сём?

Голос срывается в нём слышатся: раздражение, любопытство, нетерпение. Что это значит — «о том о сём»?

Я поворачиваюсь к парню рядом с собой, кладу ладони на его колени и приближаюсь. Так близко, что вижу, как в его зрачках отражаюсь я. Он не отводит взгляд. Знает, как я это делаю. Знает, что сейчас произойдёт.

— Да, именно так. О том о сём, Эстер.

Он не хочет говорить. Ладно.

Краем глаза ловлю движение — мой младший брат мчится ко мне с букетом, принюхиваясь к цветам, будто проверяет, не запихнул ли кто внутрь что-то запрещённое. Это от моих братьев букет? Если да, то лучше мне его в руки не брать. Они ещё те...негодники.