Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 64 – Алика Бауэр

— Ответь мне сейчас максимально честно. Почему ты решила спрятаться от него именно тут?

— Я не знала…

— Ох, давай без этого, — обрывает меня, с нажимом туша сигарету об стол.

— Это правда!

Руслан качает головой, вновь усмехается. Вижу, что он не верит. И чтобы я ни сказала сейчас, не поверит.

Мороз по коже. Откровенно дрожу, фантомно ощущая присутствие Антона за моей спиной. То, как он наклоняется. Медленно, давая мне прочувствовать все оттенки страха перед ним и вспомнить, каково это — принадлежать ему. И шепчет на ухо мое имя, растягивая гласные так, как не сделал бы даже маньяк.

— Такие совпадения…

— Клянусь! — падаю на колени перед Русланом. Его лицо не выражает

ничего. Пол холодный, а в груди пекло унижения. — Я понятия не имела… И я пока честно не знаю, что мне с этим делать! — Такого унижения я не чувствовала, наверное, никогда. Но сейчас готова растоптать, смешать с грязью собственную гордость, лишь бы этот демон, от которого зависит моя жизнь, замолчал. — Демьян дорог мне.

Руслан тянется к пачке сигарет, открывает и вынимает еще одну.

Закуривает.

— Встань.

Ноги плохо слушаются. Вообще в целом ощущаю себя ватной. Но все же

возвращаюсь на свое прежнее место. Быстро вытираю мокрые от слез щеки. Такого мужчину этой влажностью не разжалобить.

— Ты приехал, чтобы рассказать ему?

— Я знал, что его нет, — выпускает очередную порцию дыма. — Хотел с тобой потрещать.

— Ну конечно.

Руслан резко поворачивается и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты должна ему рассказать. Умалчивать не получится.

Качаю головой так быстро, что аж в висках зашумело.

— Демьян ненавидит Гордеева всем сердцем. Да он просто выставит меня!

— Значит, таким будет его решение. Или ты что? Думала промолчать? Серьезно?

— Я боюсь его потерять, — говорю почти шепотом. — Как вообще можно решиться на такое? Это самоубийство.

Руслан докуривает сигарету, погрузившись полностью в свои мысли. Мне остается лишь догадываться, что у него на уме. Один вариант хуже другого.

— Если не скажешь ты, — тушит окурок все так же об стол, — расскажу я. Даю тебе срок. Две недели. И то это — из-за уважения к твоему отцу, который в свое время помог мне выбраться оттуда, откуда твой Гордеев не хочет выбираться и купается в этом дерьме с удовольствием.

Руслан не просит, чтобы его провожали, поэтому я не сразу замечаю, что этот человек покинул дом. Не знаю, сколько так просидела, глядя на две кучки пепла на столе от шоколадных сигарет, но в груди такое ощущение, что их затушили именно там. Будто внутри меня теперь тоже лишь холодный, серый пепел и едкий запах сгоревших иллюзий.

Я просыпаюсь оттого, что все тело горит.

Не в бреду, не в кошмаре, а в самом сладком, самом запретном сне, из которого не хочется возвращаться. Но реальность накрывает меня быстрее, чем я успеваю открыть глаза. Я чувствую это каждой клеткой: чьи-то губы на моей коже, чье-то дыхание, от которого по позвоночнику бегут такие мурашки, что хочется выгнуться и застонать одновременно.

Дыхание тяжелое, рваное. Грудь вздымается. Между ног пульсирующий, тянущий жар, который требует разрядки. Я приподнимаю голову, и в полумраке комнаты встречаюсь с ним.

Демьян лежит между моих разведенных ног.

Его глаза в темноте светятся — ярко, дико, как у зверя, который поймал добычу и не собирается отпускать. Темно-синие, почти черные, они прожигают меня насквозь, пока его губы медленно, смачно целуют внутреннюю сторону моего бедра. А его пальцы… Я только сейчас понимаю это… Только что выскользнули из меня, оставляя после себя чувство потери и желание немедленно вернуть их обратно.