Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 80 – Алика Бауэр

Она хохочет. Звонко, раскованно, запрокидывая голову. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть ее всю. Раскрасневшуюся. Счастливую. Возбужденную.

— Хочу наручники, — заявляет она и вытягивает руки вверх, сводя запястья вместе.

Член дергается, упираясь в ткань штанов. Картина маслом: моя женщина лежит подо мной с протянутыми руками, и смотрит с вызовом и желанием одновременно. Подчиниться. Она хочет мне подчиниться.

— Даже так… — мой голос садится до хрипоты. — Наручники не обещаю, но думаю, это тебе понравится не меньше.

Встаю с кровати. Стараюсь не хромать. Это, блять, совсем не сексуально. Хорошо, немного алкоголя в крови притупляет боль, а до шкафа недалеко. Открываю ящик, достаю черный ремень. Кожаный, широкий, с тяжелой пряжкой.

Поворачиваюсь.

Амалия уже не улыбается. Она смотрит на ремень, и я замечаю, как ее дыхание становится глубже. Как она крепче сводит ноги вместе. Инстинктивно. Защищаясь — или, наоборот, сжимаясь в предвкушении.

Да, девочка этот тот самый ремень о который ты терлась, истекая.

Расстегиваю рубашку одной рукой, кидаю на пол. Амалия не сводит с меня глаз. Возвращаюсь к кровати с ремнем в руке, кладу его на край матраса. Помогаю ей избавиться от спортивных штанов, стягиваю футболку, под которой ничего нет. Она остается в одних трусиках. Белых, тонких, почти прозрачных.

Сама невинность и разврат.

Поднимаю ее руки к изголовью кровати. Обматываю один конец ремня вокруг ее запястий. Аккуратно, но надежно. Второй конец креплю к деревянной перекладине.

— Не туго? — спрашиваю, проверяя. Ремень сидит плотно, но не должен доставлять сильного дискомфорта. Только если она не будет дергаться, натягивая его. А она будет. Я знаю.

— Нет, — выдыхает Амалия и облизывает губы.

Сажусь у ее ног. Смотрю.

Картина, открывшаяся мне, достойна кисти лучшего художника. Амалия раскинулась на белых простынях, руки подняты вверх, прикованные к изголовью. Тонкие запястья контрастируют с черной кожей ремня. Грудь — округлая, высокая, с тугими сосками, затвердевшими от прохлады и возбуждения, вздымается в такт дыханию. Кожа нежная, молочная, с легким розовым румянцем на скулах и груди. Трусики — тонкая ткань, сквозь которую угадывается темный треугольник внизу, уже влажный от желания. Бедра чуть разведены, колени подрагивают.

Она прекрасна. Самая красивая женщина, которую я видел.

Наклоняюсь, целую выступающие тазовые косточки. Сначала одну, потом другую. Амалия прикрывает глаза, откидывает голову назад. Ремень тут же натягивается, запястья дергаются. Она шипит от легкой боли, но глаза не открывает.

Я провожу языком по краю трусиков, вдоль резинки. Чувствую ее запах. Возбуждение, сладость. Она вздрагивает. Я целую ее через ткань. Там, где горячо и влажно. Она выгибается, и ремень снова натягивается.

— Тише, девочка, — шепчу, гладя руками ее бедра. — Любишь же ты торопиться. Я вытрахаю из тебя эту привычку.

Ласкаю ее через мокрые трусики. Легко, едва касаясь, дразня. Она уже течет, ткань пропиталась насквозь, и я чувствую жар ее тела даже сквозь этот тонкий барьер. Она стонет, запрокидывая голову, и каждое движение бедер навстречу моей руке натягивает ремень сильнее.

— Пожалуйста… — выдыхает она.

Отодвигаю трусики в сторону. Пальцы погружаются в нее. Медленно, смакуя. Она такая горячая, такая влажная, что у меня темнеет в глазах. Внутри нее — рай. Тесный, пульсирующий, живой.