Книга Безупречный, страница 125 – Элси Сильвер

— Но что? — Голос отца звучит совершенно жестко.

— Он как будто навсегда привязал меня к себе. Странные звонки или текстовые сообщения. Разговоры на семейных мероприятиях. Он был осторожен, чтобы никогда не переступать физическую черту, когда на горизонте появлялась Винтер, но он всегда как бы заставлял меня думать, что, может, может быть, все изменится.

Я грустно усмехаюсь. Когда я произношу это вслух, все кажется таким очевидным.

— Потому что он хотел контролировать тебя, — объясняет мой папа.

— Да. Сейчас я это понимаю. Он такой манипулятор. Подумать только, как сложилась моя личная жизнь за последние годы, я просто… Я думаю, именно поэтому говорят, что задним умом все крепки.

— Глупое, дурацкое высказывание, — бормочет отец, и его рука снова скользит вверх и вниз. — Конечно, оглядываясь назад, все умны.

Я улыбаюсь, но как-то нерешительно.

— Мне нужно найти Винтер.

— Тебе нужно дать ей немного времени. И мне придется иметь дело с Мариной. И тебе придется рассказать, почему Ретт Итон ведет себя рядом с тобой как огнедышащий дракон. Но сейчас просто полежи здесь со своим стариком минутку. В память о старых временах.

Я не спорю с ним, я просто глубоко вдыхаю через нос, ища утешения, желая почувствовать себя маленькой девочкой, которой когда-то была. В этой самой больнице. В этом самом крыле. С единственным человеком, который никогда не переставал приходить ко мне.

И я засыпаю.

Меня будит моя мачеха Марина, толкая в плечо. В комнате полумрак. У Марины светло-русые волосы и суровые черты лица. Совсем как всегда. На ней серое платье-карандаш под белым пальто. Она уважаемый врач этой больницы, но не удосужилась прийти проведать своего мужа за последние сколько угодно часов с тех пор, как у него случился сердечный приступ.

Хотя она всегда была жестокой.

— Убирайся. — Она указывает на дверь.

Я ей никогда не нравилась. С одной стороны, кто может винить ее? Но с другой… Повзрослей, черт возьми.

— Нет. — Я приподнимаюсь, чтобы сесть, и провожу пальцами по волосам, пытаясь сориентироваться.

— Да. Ты сделала здесь достаточно для одного дня.

Мое сердце падает при напоминании о том, что произошло ранее. С Винтер. Мышцы в моей груди сжимаются, и я опускаю взгляд.

Еще одна причина для нее, чтобы ненавидеть меня. Чтобы моя сестра возненавидела меня.

— Послушай, я…

Ее рука взлетает вверх, ладонь поднята в останавливающем жесте, а глаза пылают ледяной яростью.

— Разрушать семьи у тебя наследственное. Ты ничего не можешь с этим поделать. Я понимаю. Но ты мешаешь работе пульсометра Кипа, и это создает проблемы для всех. Сейчас не время для ночевки. Иди домой.

Моя челюсть отвисает, когда я смотрю на эту женщину в ответ. На женщину, которая вроде как вырастила меня только потому, что Кип никогда не подпускал ее достаточно близко. Это не мешало ей делать подобные комментарии в мой адрес на протяжении многих лет. И я стала более толстокожей в отношении Марины Хэмилтон. Раньше ее уколы причиняли боль, но теперь…

Я целую папу в лоб и встаю с узкой кровати. Тело наливается свинцом, а глаза чешутся, как будто в них песок. Скорее всего, это крошки туши.

— Мне жаль тебя, Марина, — спокойно говорю я, разглаживая одежду.

— Мне не нужна твоя жалость, — тихо выплевывает она, поднимая карту моего отца и устремляя взгляд на лежащие перед ней бумаги.