Книга Безупречный, страница 82 – Элси Сильвер

К тому же под них я надела ярко-красное кружевное белье, и еще на мне мои ботинки из змеиной кожи, так что я чувствую себя секс-бомбой в стиле вестерн-шик.

— Ты молодец, — говорю я, заставляя его посмотреть мне в глаза.

Румянец заливает мои щеки, и я опускаю взгляд, когда добавляю:

— Я горжусь тобой.

Рука Ретта в перчатке методично перебирает веревку, его челюсть сжата, лицо сосредоточенно. В прошлый раз наблюдение за тем, как он готовится к заезду, взволновало меня. Он приковал мой взгляд.

Но сегодня я нервничаю.

Я не уверена в том, что изменилось за последние несколько недель. Все, что я знаю, — что сегодня вечером, наблюдая, как он взбирается на быка, я чувствую себя по-другому. Мое сердце колотится так сильно, что кажется, будто его удары отдаются в животе. Все мое тело гудит от адреналина.

Я понимаю, что он знает, что делает. Я знаю, что он один из лучших. Но когда он кивает, я думаю, что, возможно, меня стошнит.

Ворота с лязгом открываются, и черный бык выбегает наружу, опустив голову и задрав копыта. Тело Ретта трясется из стороны в сторону. На этот раз толпа одобрительно кричит, но я упираюсь локтями в колени и прикрываю рот ладонями, чувствуя неприятный жар во всем теле.

На него стоит смотреть. На то, как он справляется с быком. Сперва его тело неподвижно, рука высоко поднята. Когда бык поворачивается, тело Ретта расслабляется и движется вместе с ним, синхронно. Будто ярость быка и спокойствие Ретта уравновешивают друг друга.

Они как инь и ян в какой-то степени. Не у каждого ковбоя, выходящего на эту арену, есть эта способность — создавать ощущение безмятежности и волшебства, пока бык яростно мечется по кругу. В Ретте есть что-то неосязаемое, что делает его на голову выше остальных. Для меня это ясно как день.

Интересно, видят ли это все остальные?

Когда раздается звуковой сигнал, я откидываюсь на спинку сиденья и потираю грудь, надеясь, что клубок напряжения, скрученный там, размотается.

Это происходит только после того, как Ретта благополучно снимают со спины быка.

Когда они объявляют его результат — девяносто одно очко, — я встаю и подбадриваю его. На этот раз мой громкий свист сливается с аплодисментами толпы.

Он все равно находит меня глазами, и я смеюсь, окруженная одобрительными возгласами людей, которых, как он думает, он оттолкнул. Я надеюсь, он поймет, что заслуживает их любви.

Но он почему-то не выглядит таким счастливым, как следовало бы. Он стоит на арене со шлемом в руке и смотрит на меня так же, как раньше. Взглядом, который, кажется, пронзает меня. Как будто Ретт может видеть мое лоскутное сердце прямо сквозь ребра.

Когда все вокруг меня выкрикивают его имя и болеют за него, за того, кто принадлежит им больше десяти лет, он чувствует себя моим. Потому что он пристально смотрит на меня.

Я единственный человек в толпе, которого он продолжает искать. На мгновение я задаюсь вопросом, чувствует ли он, что и я принадлежу ему.

Ретт кривит рот в усмешке и качает головой, вытаскивая резинку из своих растрепанных волос. Он выглядит так чертовски хорошо, что становится больно.

Я смотрю, как он покидает арену. Бахрома на его чапсах трясется, плечи поникли — даже несмотря на то что толпа гудит из-за него. И я спрашиваю себя: если бы это был мой последний момент на земле, ушла бы я счастливой?