Книга Бессердечный, страница 53 – Элси Сильвер

— Бабушка, передай, пожалуйста, картофельное пюре. – Он разражается приступом хихиканья, золотые вечерние лучи сверкают на его темных блестящих волосах, щеках, румяных от солнечных летних дней.

Я чувствую себя пугающе… спокойно.

— Ты странный ребенок, ты знаешь это? – Уилла берет неровно разрезанный кусок огурца и кладет его в рот. – Совершенный чудак.

«Чудак» сейчас любимое шутливое обзывательство Люка, и он смеется так сильно, что задыхается. Уилла тоже смеется, глядя на него с такой нежностью, что в груди замирает сердце.

— Нет, Уилла! Это ты чудачка! Я видел, как ты танцуешь. Ты самая странная чудачка в мире!

Ее рука падает на грудь, и она резко откидывается назад:

— Как ты смеешь, Люк Итон. Это просто жестоко. Я прекрасно танцую.

— Покажи папе! Покажи папе, как странно ты танцуешь! – В уголках его глаз блестят слезы веселья, и он утирает их пухлыми пальчиками.

— Хорошо! Он может быть судьей. Да, Кейд? Мы с Люком собираемся потанцевать, и ты решишь, кто из нас больший чудак.

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, задаваясь вопросом, почему она мне раньше не нравилась. Кому вообще Уилла Грант может прийтись не по душе?

Она чертовски очаровательна.

— Хорошо? – Она наклоняет голову, и шелковистые волосы рассыпаются по ее плечам.

Я улыбаюсь ей, посмеиваясь над нелепостью соревнования, но слишком увлечен, чтобы останавливать их.

— Хорошо.

— Хорошо. – Она усмехается мне и подходит к столешнице, чтобы подключиться через Bluetooth к динамику. – Давай попробуем…

Она оглядывается на меня, большим пальцем нажимая на кнопку, и первые несколько нот «Summer of ’69» просачиваются через колонки.

Я качаю головой. Но не могу сдержаться и расплываюсь в улыбке. Она будет танцевать.

Уилла начинает с ужасной лунной походки, а затем имитирует движения разбрызгивателя. Может, на гитаре она играть стеснялась, но не стесняется танцевать. Она веселая. Она забавная. И Люк в восторге. Он даже не танцует. Просто прыгает вокруг со смехом, дико размахивая тонкими руками и ногами.

Она делает какие-то трясущиеся, дерганые движения, для которых, я уверен, у современных детей есть название, и в конце концов хватает Люка за руки, чтобы заставить его танцевать. Он покачивает бедрами и улыбается ей так широко, что у меня болят щеки лишь от одного вида.

Я понимаю, что эта боль от широкой улыбки. У меня болит горло, когда я наблюдаю, как Уилла кружит моего маленького мальчика по кухне в свой выходной.

— Папа, видишь, какая она странная? – Люк зовет меня.

— Ага. Суперстранная, – соглашаюсь я, когда она поворачивается и фальшиво хмурится через плечо.

Странность состоит в моих чувствах к женщине, которую я знаю всего несколько недель.

Это не просто странно.

Это какой-то абсурд.

— Хорошо. Теперь бабушка и дедушка танцуют! – Люк хихикает, притягивая ко мне Уиллу.

Я хмуро смотрю на них обоих.

Уилла подносит руку ко рту и шепчет Люку:

— Я думаю, он, возможно, самый странный.

Люк гогочет, и даже я не могу ему отказать. Брайан Адамс не так уж и плох, и они оба, стоя передо мной, выглядят совершенно неотразимо – с широкими улыбками, яркими глазами и румяными щеками.

— Давай, дедушка. – Она протягивает ко мне руку, вызывая новый приступ маниакального смеха у Люка, который явно вымотан до предела.