Книга Заглянувший, страница 300 – Анастасия Райнер

МЫСЛЬ – единственное, что может не подчиняться физическим законам. Она существует вне времени, вне пространства и вне материи. Но именно МЫСЛЬ послужила начальной средой для их дальнейшего развития.

Единственное, что нужно мысли, – РАЗУМ. Значит, мысль, пробудившая Вселенную, – проявление разума. И он, не подчиняясь ни времени, ни физическим законам, обладает совершенно иными свойствами.

Все сущее рождается, изменяется и умирает. И наперекор механизмам, благодаря которым существует Многомирье, Абсолют неизменен, постоянен и вечен.

И все-таки…

Разум – это следствие.

— Жар, что ты сейчас ощущаешь – ЭНЕРГИЯ, – сказали здешние духи. – Она является всему причиной. Ей пронизано все: люди, планеты, звезды, галактики. Все, что ты видишь, – следствие энергетических всплесков.

— Но ведь не всякая энергия обязательно должна быть разумной, – отозвался я. – Иногда она так и остается энергией с едва уловимыми зачатками сознания, а то и вовсе без них. Энергия, заложенная в камне, не сумеет превратить его, скажем, в растение. Хоть миллион лет ему отведи, камень не научится быть деревом.

— То, что существует пассивно – не одухотворено, – ответили мне. – Энергией пронизано все вокруг, но только разумная энергия является духом. Разум проявляется в совершенствовании, в прогрессе, в постоянном учении. Разум нуждается в активности, в умении применить энергию так, чтобы приумножить ее. Без него Вселенная была бы лишь потенциалом.

Теперь все стало на свои места. Я в полной мере осознал тот Источник, благодаря которому появилась Вселенная.

Однако странный трепет не покидал меня. Наоборот – он усиливался.

В следующее мгновение здесь, прямо вокруг меня, в безвременном пространстве Многомирья, начали проявляться мерцающие ленты жизней. Моих жизней, жизней родных и близких людей.

Переплетения всех судеб в мироздании. У каждого есть свои ленты. Не одна, не две – много. Мы можем выбирать и создавать новые витки, новые судьбы. Просто сейчас я не вижу их все, потому что в том нет надобности.

Память обо всем произошедшем вспыхнула с такой силой, будто я никогда ни о чем не забывал. В голове – каждая деталь, каждая мелочь. Данные открыты, они проплывают передо мной, как спутанная кинопленка.

Стоило подумать о каком-то эпизоде из прошлого, как лента с этим фрагментом сама притягивалась ко мне. Заглядывая туда, я понимал: каждое минувшее событие реально до сих пор, оно где-то существует, никуда не исчезло и проигрывается, повторяясь снова и снова. Отсюда я не могу на него влиять.

Ленты жизней не разорвать, не распутать и не связать в натяг.

Одна из таких лент поведала мне историю Луксианы. Только здесь я не погружался в отдельные эпизоды, как в храме Эстис, а смотрел на происходящее свысока, улавливая суть в общих чертах.

Мы впервые столкнулись погожим летним днем в сквере Рене Вивиани. Прохожие посмеивались над картиной, которую я писал, но Лукс, подойдя, сказала:

— Какое интересное виденье мира. Никогда не видела таких смелых мазков.

— Благодарю вас, мадам.

— В тени этих робиний ^[7] столько печали, словно они научились тосковать. Как вам удается так передавать чувства?

— Я пишу, чтобы справиться с тем, что на душе. Мы все тоскуем по чему-то утраченному, мучимся от одиночества или непонимания. Важно найти способ выражать это, иначе можно сойти с ума.