Книга Призрачный зов, страница 22 – Марика Макей

* * *

Сумерки сгущались. Мы впятером стояли вокруг бетонного колодца и ждали отпечатка. Все как всегда, в руках – фонарики, у Кики – бита. И Катюха была как будто с нами, ну, или хотя бы у нас была ее настойчивость.

Страх сковывал, руки то и дело потели, приходилось вытирать их о джинсы. Мы почти не переговаривались, лишь изредка шептали что-то друг другу. Все сосредоточились на Мещановом ключе. Ждали.

Время, близкое к полуночи, выбрали не просто так. Все отпечатки, которых мы упокоили, проявлялись в основном после двенадцати ночи. Мы знали, что и днем творилась чертовщина, но в последнее время с этим было туго. Пришлось играть по правилам Гнезда. Но когда часы отмерили четыре утра и в небе показались первые рассветные лучи, мы поняли, что все тщетно. Здесь не нашлось ни одной неупокоенной души.

— Кости ломит, – пожаловался сонный Кики. – Я в спортивках, а продрог как собака. Еще и сырость такая из-за этого тумана, уже сопли пошли.

Туман действительно спустился очень плотный. Очертания друг друга мы видели хорошо, а вот растущий рядом ивняк скрылся за мутной пеленой. Когда, решив разойтись по домам, отошли от колодца на несколько метров, он почти пропал в этой дымке.

— Не ожидал провала, – буркнул Глеб.

Я кивнул, соглашаясь. Широко раскрыл рот и зевнул так, что аж уши заложило, а когда слух вернулся, резко остановился. И не я один. Замерла вся наша компания. Мы стояли и прислушивались. Со стороны Мещанова ключа доносилось пение.

Мама, готовя завтрак, обычно напевала что-то себе под нос. Тихо, убаюкивающе. Я любил просыпаться под ее напевы. Вот и сейчас на долю секунды мне почудилось, что поет мама.

— Это колыбельная? – прошептала напуганная Зоя.

Глеб приложил указательный палец к губам и двинулся обратно к колодцу. Мы последовали за ним. По мере нашего приближения к роднику песня слышалась отчетливее.

Босая молодая женщина в белой ночной рубашке по щиколотки стояла к нам спиной и смотрела в колодец. Из-за тумана казалось, что она парит над землей. Длинные каштановые волосы струились по ее спине.

Она держала в руках сверток, качала его, словно ребенка, и пела нежным голосом, растягивая слова. Но у меня от этой колыбельной по всей спине разбежались колкие мурашки.

— Ее я видел во сне, – прошептал Глеб. – Это точно была она.

Мы подходили все ближе и ближе. В горле пересохло, а язык будто прирос к небу. Сколько я ни встречал мертвецов в этой деревне, страх мой с каждым разом не уменьшался. При виде их душа выворачивалась наизнанку. Хотелось бежать со всех ног, спрятаться под одеяло и больше никогда не высовываться. Потому что нас с детства учат, что смерть – это конец. Но в Вороньем Гнезде смерть – это начало новой пугающей жизни. Или, если сказать точнее, существования.