Книга Воронье гнездо, страница 77 – Марика Макей

Я почувствовал, как теплая ладонь легла поверх моей руки. Видимо, задумавшись, пропустил заданный мне вопрос.

— Что? Что ты сказала?

— Я спрашиваю, чего же вы звать-то его не стали, Кулему то бишь, когда он крышку подпола закрыл? Дали бы понять, что внизу сидите, может, и не было бы пожара вовсе.

— Побоялись, – рассеянно ответил я.

— Ох, – вздохнула бабушка, – сколько же страха вы натерпелись, пока торчали под горящим домом…

«Горящий дом» – сильно сказано, тут скорее подошло бы «горящий диван». Но страху мы, действительно, натерпелись. Бабушка покачала головой и глубоко задумалась. Казалось, за тот месяц, что я у нее нахожусь, она постарела на целый десяток лет… Стало тошно от себя самого.

Раздался стук в дверь, и я вздрогнул. Не слышал, как открывалась калитка, как гость шел через сени, но на пороге показался Глеб, а вовсе не призрак. Я не ожидал увидеть друга до завтра, но, раз он здесь, значит, появились новости. Бабушка заметно напряглась и заявила, что я нахожусь под домашним арестом, а значит, сижу дома.

— Я ненадолго, Анна Петровна. Мы со Славом только обсудим празднование моего дня рождения, и я уйду.

— Это сколько же тебе стукнет?

— Восемнадцать, – улыбнулся Глеб, будто только и ждал этого дня. – Не каждый день становишься совершеннолетним.

— Ладно, – буркнул я, не оценив его актерскую игру. Мне даже стало жутко. – Пошли в мою комнату.

Зашли в спальню, уселись друг против друга. Я выжидающе уставился на Глеба.

— Это не Толстый поджег вас, – выдал он. – Алкаш один там куролесил, от окурка диван полыхнул.

— Да слышал уже. Бабушка рассказала. А парней кто закрыл?

— Не знаю… Но Толстый клянется, что ни к чему не причастен. Про своих ребят толком ничего не знает, но, если бы знал, сказал бы. Я его знатно прижал.

— Когда успел-то? – усмехнулся я.

— Сразу как разошлись, времени-то у меня совсем немного осталось. Я даже еще дома не был… и, откровенно говоря, с удовольствием перекусил бы чего-нибудь.

— Так дуйте обратно на кухню тогда! – позвала бабушка. – От меня еще никто голодным не уходил.

Мы с Глебом переглянулись. Да уж, теперь, кажется, меня будут прослушивать двадцать четыре часа в сутки…

Вернувшись на кухню в компанию бабушки, оба замолчали. Ну не призраков же обсуждать при ней!

— Совершеннолетие, значит, – проговорила она себе под нос. – Знаменательная дата. Но Слав наказан, что толку обсуждать празднование?

Бабушка поставила перед нами тарелки с тушеной картошкой, крупными кусками нарезала собственноручно испеченный хлеб, сразу разлила чай по кружкам, чтобы он немного остыл. Делала все машинально, крепко задумавшись и рассуждая вслух:

— А если не отпущу, потом за всю жизнь себе простить не смогу… Как будто сама девкой молодой не была. Была. И чудила тоже всяко. Помню, как Петров за воротами у яблони поджидал, а я в одной сорочке к нему через окно сбегала. – Бабушка мечтательно улыбнулась, но, увидев наши пристальные взгляды, будто опомнилась. – Ой, да чего уж там! Иди на день рождения.

— Спасибо, ба…

Я был удивлен. Конечно, я предполагал, что мне и даже ребятам придется уговаривать бабушку амнистировать меня, выбрав менее жесткое наказание, чем домашний арест, но не думал, что все пройдет так легко. А актерскую игру Глеба оценил только теперь, – понятно, чего парень так старался, считай, Оскара от бабушки он заслужил.