Книга Шепот в тишине. Мистические истории, страница 14 – Ирина Родионова, Дарья Бобылева, Татьяна Мастрюкова, и др.

Вера посидела немного за ноутбуком, стуча ногтями по панели рядом с клавиатурой. А потом открыла в программе для монтажа недоделанный ролик про кладбище. Раз она приезжая блогерша, то и заниматься будет тем, что умеет. И сделает действительно крутой материал, и, может, даже станет наконец известной.

Пельмени все-таки удалось утрамбовать в морозилку, потеснив замороженный шпинат, с которым Вера все собиралась сделать зеленую самолепную лапшу, и пакетик с хариусами, когда-то пойманными Артемом на загородной речной вылазке с приятелями-рыбаками. И ролик был почти готов, когда утомленная монтажом Вера на следующий вечер вышла проветриться на балкон.

В зарослях пожухшего иван-чая вокруг соседней заброшки играли в прятки дети, девица из дома напротив, с которой Вера здоровалась, узнавая по татуировке на шее, но все время забывала, как ее зовут, выгуливала своего толстозадого корги, рядом молодая мать болтала по телефону и свободной рукой покачивала коляску. А посреди всего этого стоял мужичок в мятой, кое-где порванной форменной одежде и фуражке. Он покачивался и переминался, пытаясь найти положение поудобнее, потому что одна нога у него была короче другой. На плече он держал длинную палку с вырезанным из жести паровозиком на верхушке. Мужичок, задрав голову, неотрывно смотрел прямо на Веру. Глаза у него были белесые, будто подернутые изморозью, и лицо, равнодушное и невзрачно-крестьянское, тоже казалось мраморным. Шест – это чтобы могилу найти, когда снегом заметает, вспомнила Вера. Наверное, его заметало много десятилетий, и он навсегда заиндевел там, в своем последнем подземном пристанище над вечной мерзлотой. Даже здесь, наверху, она чувствовала исходящий от покачивающейся под балконом фигуры холод – равнодушный и пронизывающий, как взгляд неподвижно застывших белых глаз. И наконец разглядела, почему одна нога у мужичка короче другой – у него не было правой ступни, и он упирался в перемешанный с щебенкой песок культей в подвернутой мятой штанине. Стало тихо-тихо – ни шума машин, ни ветра, ни криков детей, мамаша с коляской беззвучно шевелила губами, прижав к уху телефон.

«Так не бывает».

Вера зажмурилась. Это галлюцинация, нервы, опять чертовы нервы, вроде здесь, вдали от Москвы, все прошло, а теперь снова начинается. Переутомилась, перепсиховала, пересидела за компьютером, МАША еще эта. И где искать в Воркуте врача, чтобы снова выписал таблетки? Вера уже надеялась, что они ей больше не понадобятся, так все было хорошо, спокойно, так нормально.

— …Я ему говорю – а он ни в какую. Ну. И чего?

Звуки вернулись. Вера открыла глаза – мужичка в форме под балконом не было. Девушка с корги прошла прямо там, где он только что стоял, заметила ее и приветливо помахала рукой. Вера подняла в ответ свою тяжелую, вспотевшую, будто чужую ладонь и неуклюже подвигала ею из стороны в сторону. Соседка поежилась, как будто тоже почуяла остатки пронизывающего холода, и застегнула молнию на толстовке.

* * *

— А, это ты… – просипела Вера и почувствовала, как саднит горло.

Она медленно подтянула и приложила к шее ледяную руку, а потом натянула маску поплотнее.

Опять, значит, свой паровозик притащил. Будто дитя малое – игрушку, похвастаться. Только Вера не станет снимать маску, не будет смотреть. И что он сделает? Существует ли вообще галлюцинация, если ее никто не видит? Хотя вроде существует – бродит вот вокруг кровати, скребет по полу своим шестом. Заткнуть бы уши… Беруши лежали справа от изголовья, на бесконечно далекой тумбочке. Вера, хрипло вздохнув, перевернулась на живот, подтащила поближе один локоть, потом другой, оперлась на них. Боль колоколом гудела в голове. Сколько же она вчера выпила… или это уже от переохлаждения? Пусть Артем закроет окна… И вот бы Бусик пришел, обвился привычно вокруг руки, согрел хоть немного.