Онлайн книга «Шепот в тишине. Мистические истории»
|
Скрипнула дверь Настиной комнаты. Она хотела позвать соседку, но шепот застрял в горле. Дверь снова тихонько закрылась, до щелчка. Шагов не было. Это, чем бы оно ни было, очутилось в комнате. Нашло. Настя почти не дышала, боясь это нечто приманить. Закрыла глаза, прикинулась спящей – может, тогда все обойдется. Скрючилась так, что заломило мышцы, а в голове пульсом прорезалась красная, в мелких иголочках боль. Тишина, и ни звука больше, ни вздоха. Это точно не соседка зашла, точно, точно-точно. Успокойся. Дыши ровно, старайся не жмурить веки с такой силой, будто пытаешься вдавить глазные яблоки в череп. Ты спишь, просто спишь. Не чувствуешь взгляд на лице, как что-то движется невесомо, подходит к дивану. Только не трогай, пожалуйста, не надо… От холода горят уши, редкие выдохи заполняют легкие льдом. Затрясло, пробежало под одеялом судорогой, и Настя скорчилась. Приоткрыть глаз? Рассмотреть, что же зашло к ней в комнату? Что искало, топало, бестелесное, нечеловеческое, что… Звук, словно бы кто-то – что-то – царапает низкий потолок. Прямо у нее над головой. Выжидает. Взгляд не ослабевает ни на секунду, вжимает Настю в матрас. Ни мыслей в голове не осталось, ничего. Молиться? От нечистой силы, кладбищенских гостей, от взгляда этого черного, давящего. Пусто в памяти, гулко, дико, господи ты боже, не надо, пожалуйста… Кое-как отыскалась пара строчек из «Отче наш», и Настя начала повторять их мысленно в надежде, что поможет. Детская такая, глупая убежденность, что под одеялом ей ничего не страшно, она пахла клубничным шампунем без слез, ватрушками с сахаром и маком, какао. Родом из Настиного короткого, словно бы вспышкой, детства. Воспоминания не помогали. Страх был липковатый, гнилостный, он то и дело ухал в сплошной ужас или снова взбирался в мольбу, не отпускал. До рассвета в комнате не родилось больше ни звука – кто-то или что-то, замершее на беленом потолке, не царапалось, не шагало, только смотрело в молчании. Ждало. Настя тоже ждала, без движения, отчаянно жалея, что вообще поехала на Новодевичье. Когда солнце, красноватое и бледное, едва коснулось ее щек, Настя резко открыла глаза и перевернулась на спину. На потолке не было ничего, кроме пожелтевшей штукатурки. Перед работой Настя заглянула к деду, сварила ему яиц вкрутую, спросила, как спалось. Дед отмахнулся и приказал купить свежих газет. На работе она первым делом написала заявление об увольнении и пошла набирать кулерный кипяток в чужую кружку. Кофейный пакетик казался единственным, что могло спасти ее от сумасшествия. Может, она все же спала? И длинный этот, нескончаемо холодный сон до рассвета был просто воображением, страхом из-за вечной кладбищенской тишины?.. Может, соседка травила тараканов дихлофосом без запаха, а Настя его нанюхалась, и вот тебе, здравствуйте, не трогайте меня, не жрите только. Или… Настя искала рациональное объяснение. Щелкала мышкой, слепо бегала курсором по экрану. Молчала, думала. Шаги вообще не были человеческими – сначала ей показалось, что они детские, быстрые и мелкие, но нет. В них не было порядка, просто торопливая дробь-перебор, будто гигантская сороконожка мечется по потолку… Было что-то о сороконожках у Агнии Барто? Вроде бы нет. Да и не животное это, не могло оно быть животным. Топот, приоткрывшаяся за ручку дверь. И тишина, сытая, довольная. |