Книга Приходи вчера, страница 46 – Татьяна Мастрюкова

Бабушка прожила до глубокой старости. Замуж больше не вышла. И очень не любила всякие толкователи снов.

— Тебе в лоб все покажут, а ты будешь про каких-то котят разгадывать в своей глупой книжке: почему пятнистый, почему хвост закорючкой. А если и поймешь, сильно тебе это поможет?

Перед бабушкиной смертью, никак не ожидаемой, мне приснились похороны, из печи крематория валил дым… Я проснулась тогда с каким-то отвратительным осадком на душе, но, вопреки всему, с преувеличенной бодростью у всех спрашивала:

— Похороны снятся — это ведь к свадьбе? К свадьбе же?..

Сон, по народным представлениям, — это всегда прикосновение к потустороннему миру, а значит, пересечение грани между жизнью и смертью. Через сны человек может узнать свое будущее и пообщаться с ушедшими в загробный мир. В фольклоре рассказы о сбывшихся снах относят к разряду быличек.

Я тогда снимала квартиру на шестом этаже обычной панельки. Вообще самая обычная квартира в самом обычном доме. Все обыкновенное, типичное. И соседи, и двор. Мне удобно было: до работы недалеко, цена приемлемая. Не устраивало одно: постоянно ломался лифт. Но и эта проблема типичная, и даже еле передвигающиеся старушки и мамочки с мелкими детьми как-то ухитрялись приспосабливаться. Лестницу, правда, в отличие от лифта, отделяла от квартир стена. Она надежно защищала слух тех, кто находился в квартире, от проклятий в адрес ЖЭКа тех, кто в данный момент поднимался по ступеням.

Вернувшись как-то поздним вечером из гостей и обнаружив в очередной раз заботливо распечатанный листок с объявлением, что лифт опять сломан, я даже не особенно расстроилась, что не согласилась на предложение подруги и ее мужа остаться у них на ночь.

Мне больше нравилось засыпать в собственной квартире, собираться на работу без спешки и очередей в ванную. Кстати, из-за необходимости с утра ехать на работу я в гостях не пила ничего крепче чая. Так что вовсе не поломка лифта была в тот вечер необычным обстоятельством, а слишком раннее возвращение от гостеприимной, хлебосольной подруги.

Чертыхнувшись и на всякий случай бессмысленно понажимав на кнопку вызова лифта, я не спеша начала подниматься на свой шестой этаж, попутно уговаривая себя, что это дополнительная физическая нагрузка, полезная для ног, и придумывая прочую чушь, какой принято себя успокаивать.

Уже на подходе к третьему этажу я услышала, как снизу хлопнула дверь, отделяющая лестницу от квартир. Кому-то из соседей тоже предстояла насильственная тренировка ног.

Поднималась я небыстро и из любопытства постоянно оглядывалась. Наконец по стене поползла тень. Но ожидаемый человеческий силуэт в ней не угадывался. Сначала я подумала, что это пьяница. Потом — что человеку плохо. Но субъект преодолевал ступеньки с такой резвостью, что я отмела эти предположения.

Мужчина в какой-то затрапезной одежде, такой же обыкновенной, как наш дом, поднимался по лестнице на четвереньках. При этом он, очевидно, услышав шаги, то и дело задирал голову, не то принюхиваясь, не то стараясь разглядеть меня, и заранее широко улыбался. Это делало его лицо чуточку безумным. Именно лицо, а не то, что…

На ногах поверх спущенных гармошкой серых носков у него были надеты ботинки, не новые, коричневые, со шнурками. Но и на руках… Кисти рук были вдеты в точно такие же не новые, растоптанные ботинки и шлепали бойко, словно так и надо.