Книга Нежили-небыли, страница 50 – Татьяна Мастрюкова

Меня это бабушкино смирение и возмущало, и удивляло, пока я не сопоставила факты.

Бабушка пыталась, конечно же пыталась. А потом с нашим Илюшкой произошло это, и она тут же поняла, из-за кого и из-за чего…

Вот что мне не нравится в традиции нашей родни, так это быстрое смирение с обстоятельствами, без поиска решения до тех пор, пока оно не найдется. Нельзя сдаваться, нельзя!

Жаль, что я поступаю точно так же…

Когда рассказываешь, вспоминаешь, то создается впечатление, будто все это происходило разом, беспрерывно, все ужасы, все события. Но это не так.

Иногда жизнь была совершенно обыденной, как у всех нормальных, обычных людей, и я, например, нередко неделями даже не встречала бабушкиных «соседей по квартире».

Просто вспоминается скопом, как нитку распутываешь, тянешь, тянешь, а она все разматывается, узелки какие-то, одно за другим, и вот уже смотался целый клубок.

Или в кладовку зашел, хочешь с антресолей достать какую-то старую коробку, вроде увидел и потянул за край, а на тебя свалился целый ворох вещей, барахтаешься в них, пока все рассмотришь и обратно уложишь, уже и не вспомнишь, что изначально только за одной коробкой пришел.

Так и у меня выходит. Хочу рассказать про одно, а для этого надо еще парочку историй рассказать для уточнения или просто по ассоциации вспомнилось что-то и никак не отвязывается, пока тоже не расскажешь.

Из-за этого важные события с переднего плана как-то незаметно отодвигаются дальше и дальше, пока там до них доберешься!

Ну и еще мне надо выговориться наконец.

Я не разговаривала об этом с одноклассниками, с однокурсниками, с коллегами по работе. Я не особо распространяюсь о своем прошлом с приятельницами.

Сколько можно переваривать это все в себе, в одиночестве?

Бабушка буквально ненавидела вопрос «куда?», из-за чего вечно приходилось изобретать всевозможные синонимы и эвфемизмы, но иногда я, понятное дело, забывалась. Когда бабушка была не в настроении, она просто неодобрительно раздувала ноздри и поджимала губы, полностью игнорируя вопрос, зато в остальное время бодро отвечала: «На Кудыкины горы воровать помидоры!»

Совсем в глубоком детстве я с восторгом фантазировала, как бабушка в воровском снаряжении крадучись взбирается на какую-то неведомую, поросшую лесом гору, где на полянке среди могучих деревьев (именно на полянке и именно среди деревьев) плотно растут кусты с яркими, сочными помидорами, и моя бабушка срывает их и складывает в свою матерчатую авоську, с которой всегда ходит по магазинам. Мне тоже хотелось воровать помидоры или хотя бы постоять на стреме на этой Кудыкиной горе. Взрослые надо мной потешались, и никто не объяснил смысл запрета и выражения.

Илюшке я тоже так отвечала, просто потому что могла, а вовсе не из-за суеверного опасения дурной дороги, и страшно его этим раздражала, к своему удовольствию.

Поэтому, когда папа с мамой собрались рассказать бабушке про наши планы поехать в деревню, откуда вся наша родня пошла, папа нарочно из хулиганских побуждений тянул с уточнениями маршрута и деталями, чтобы вынудить бабушку задать ненавистный ей вопрос: «Куда?» Но тут уж мама не выдержала, видя, что бабушка изводится, пожалела свою мать.

— Да что вас туда тянет, других мест нет, что ли? – принялась возмущаться бабушка.