Книга Нежили-небыли, страница 61 – Татьяна Мастрюкова

И снова передо мной маленький несчастный Илюшка, ковыряющий свой глаз и потом протягивающий его, все еще соединенный с мозгом канатиком зрительного нерва, на ладошке.

У Алиски такие длинные холеные ногти, кроваво-красные, наращённые, не то что тогдашние Илюшкины, аккуратно подстриженные мамой теми самыми ножничками, что потом лежали у меня под подушкой. Алискиными ногтями, наверное, очень удобно вынимать глаза…

Да о чем я думаю?!

Не работает Вероникина мантра: пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не надо!

Я даже не сразу спросила: кто он?

Бабушка ни разу про этого родственника не говорила, но это ничего не значит. Она про многих мне не говорила, а про кого-то говорила только мне, но не маме, например.

Зато бабушка рассказывала мне поучительные истории из жизни своей деревенской родни, а вот Алиску, хотя она целенаправленно искала хтонь в семейной истории, судя по всему, никто с настоящим ужасом заранее не познакомил.

Поэтому ее не насторожила, не отпугнула, а, наоборот, привлекла личность нашего, получается, общего дядюшки по имени Афанасий.

Знать такого не знаю.

Будто бы дядька Афанасий был колдун, чертистый, связанный с нечистым. Слухи о нем среди родственников и знакомых ходили очень смутные, но достаточно неприятные, и он никогда не развенчивал их, даже наоборот, имел привычку внезапно хватать человека за руку, пристально смотреть и грозно рявкать: «Попомнишь меня!» Разумеется, особо впечатлительные любое недомогание или неудачу, досадную мелочь, на которую до этих слов не обратили бы внимания или приняли ее как обыденную неизбежность, теперь приписывали злому влиянию колдунства. Вероятно, однажды дядька действительно что-то такое сделал, и, по совпадению или нет, его угроза сработала должным образом. Этого вполне хватило для укрепления его репутации. Во всяком случае, Алиска посчитала его достойным кандидатом в колдуны среди нашей родни, но только никак не могла найти повод подобраться к нему поближе, поговорить, разузнать, откуда это он такой могущественный взялся, от кого унаследовал свой дар.

И тут вдруг до нее долетела новость, что дядька Афанасий попал в больницу, и все шло к тому, что выпишут его только через морг.

В нашей городской больнице даже в лихие времена не особенно строго запрещали посещение больных, а сейчас и подавно. Так что я не удивилась, что Алиска сумела пройти к дядьке в палату реанимации. Впрочем, слушая любой рассказ, не подтвержденный другими свидетельствами, всегда надо держать в уме, что информацию получаешь из ненадежного источника, хотя это довольно трудно, когда рассказывает кто-то близкий, кому привык доверять. Но не в этом случае. Алиска вполне могла приукрасить действительность, и я об этом всегда помнила.

Алиска при посещении больницы, конечно, надела медицинскую маску, так что одни глаза были видны. С Афанасием до этого момента никогда в жизни она не общалась и не могла придумать ничего путного, чтобы объяснить свой визит умирающему, рассчитывала сымпровизировать на месте.

И еще очень боялась, что застанет человека без сознания, какие уж тогда расспросы…

Однако Афанасий сумел ее удивить.

Он был не только в сознании, но встретил ее, будто ждал: «Глазки какие у тебя красивые. Подойди, девонька, дай руку тебе поглажу».