Онлайн книга «Нежили-небыли»
|
— Да? А что я сейчас, по-твоему, делаю? Санек действительно стоял перед ней, не на костылях, не в каталке, на ногах своих стоял. Потом прошелся в темноте туда-сюда, и четко были слышны шаги, и половицы под ним скрипели точно так же, как скрипели всегда под ее собственными ногами. Вот тебе и правда. Ей бы обрадоваться, только вот, наоборот, по самую макушку затопило неконтролируемым страхом. «Мне тоже мерещится, – подумала. – Или сплю я». А сыну сказала, сдерживая дрожь в голосе: — Спи иди давай. Никому ты ничего не должен, особенно зло творить. Санек хмыкнул в темноте, неприятно так, совсем по-взрослому: — Если не сделаю, они меня удавят. Черти эти. Мама, я чужим не могу ничего сделать. Ты прости. Я очень хочу ходить, но не так… Прости меня, мама, прости. Я вчера кошечку затоптал, а им мало, недостаточно им. Я не могу скотину нашу убивать. И человека не могу. Но жить хочу, мама, и ходить хочу. Мама, что делать-то, если надо? Вот тут совсем страшно стало, и проснуться никак не удавалось, значит, не сон все же. Кошечку их действительно не видела со вчерашнего дня, но даже в голову не могло прийти, что с ней что-то плохое случилось. Тем более что Санек сотворил… А он клянчит непонятно что: — Мама, ты прости, но плохое сделаю. Ты же всегда говорила, что простишь меня. — Простить прощаю, а плохое делать я тебе запрещаю! Приподнялась на кровати, и тут сын со всей дури ударил ее коленом в грудь, так, что дыхание сперло и перед глазами вспыхнуло от резкой боли. Но он не мог двигать ногами, и уж тем более драться, там мышцы не работали совсем! Ее Санек, сыночек, славный добрый мальчик, никогда никому не причинивший зла, никого не обидевший! Пока мать в себя приходила, кровь сплюнула, грудь жгло от дикой боли – ребра сломал, сил подняться с кровати не было, Санек взвыл, как зверь, и бросился вон. Бросился бежать – как такое возможно? Мать его под утро нашла, когда, едва превозмогая боль, смогла выбраться наружу. Так ударил сынок сильно, что никак в себя прийти не могла, только звала, звала его напрасно, не могла поверить, что это не сон. Не может быть не сном! А боль… Это ревматизм, наверное, какой, не удар. Не избивал ее сын! Звала. Но сын не откликался. Он повесился в сарайке в ту же ночь. Рядом с ним не было ни костылей, ни тележки, ни кресла-каталки. На руках и коленях никаких следов грязи, только голые ступни все в земле, будто бы действительно на своих двоих прибежал. Когда тому старику-чертознаю рассказали, он только кивнул, будто так оно и должно быть. Его, Санька, типа выбор, значит, не так уж и ходить хотел. А ведь Санек и не ходил на самом деле… Может, его эти самые черти и носили – в прямом смысле слова. Только вот, когда чертознай нашептал, никого из других людей с ними рядом не оказалось, кто бы мог опровергнуть или подтвердить, кто Санька в чувство привел бы и мать поддержал. Или не поддержал… Так кому из них приморочилось? В общем, хохотал, рассказывая про кошку, Гриша, только все старательно отмахивались. Понятно, что это только подзадоривало. И через какое-то время, увидев Сысоиху, которая что-то там копошилась у себя в огороде, Гришка привалился к ограде и, будто за язык его кто тянул, продекламировал глупую присказку: — Мяу-мяу, мур-мур-мур, не гоняйте наших кур! |