Книга Радио «Морок», страница 23 – Татьяна Мастрюкова

И вот сейчас я прямо угадала, что скажет Леся, увидев бесхозные цветочные горшки. И она не подвела:

— Эх, жаль, мы не взяли с собой фасоль!

Мама едва слышно простонала, но так, чтобы не обидеть младшую дочь.

Кровать, конечно, была самой примечательной вещью в комнате. Железная, со спинкой, похожей на кладбищенскую оградку (такая у меня возникла ассоциация), а каждую опору сверху венчал железный шарик. Мама сказала, что эти шарики откручиваются, внутри они полые, и туда можно прятать, например, записочки. Леся незамедлительно протерла один из шаров влажной салфеткой и, к нашему восторгу, действительно открутила. Внутри, к сожалению, ничего интересного не было. Только ржавчина.

— У бабушки моей двоюродной сестры такая кровать на даче стояла. И однажды я, когда у них гостила, потихоньку шарик открутила и украла. Не знаю зачем. Потом было так стыдно, до слез. Думала, как бы вернуть. В конце концов двоюродной сестре отдала, но она забрать забрала, а обратно прикручивать не стала. Ей этот шарик тоже показался уж слишком прекрасным для кровати.

Мама взяла шарик у меня из рук, подбросила на ладони пару раз и решительно прикрутила на место:

— Все, гештальт закрыт!

Во всем домике царила нежилая тишина. Только часы тикали: чу-чи, чу-чи, чу-чи...Я пошарила взглядом по стенам, но так их и не увидела.

— Вы на одной кровати поместитесь ли? — Неожиданно послышался за нашими спинами голос дяденьки Митяя.

— Да-да, спасибо, не волнуйтесь, — рассеянно кивнула мама, даже не оборачиваясь.

А мы с Лесей чуть не подпрыгнули, так он незаметно подкрался. Мы про него и забыли. Он вроде снаружи оставался, из вежливости дал нам время осмотреться.

— А я вам что принес, чтобы, значит, не продрогли. Во! Калорифер!

Дяденька с гордостью бухнул на пол аппарат, на который мы с Лесей немедленно прибежали посмотреть. Но калорифером оказался обыкновенный электрический обогреватель, только допотопный. Подключенный к розетке, он сначала не проявил никаких признаков жизни, но потом совершенно неожиданно щелкнул так, что мы вздрогнули.

Дяденька Митяй рассмеялся:

— Ишь, расщелкался. Тут у нас-то тихо. Разве что какой коловертыш шмыгнет или в соломе в сенях пошуршит, пошуршит, повздыхает и замолкнет. Ледащий.

— Кто-кто? — переспросила мама, наконец-то выныривая из своих мыслей.

— Ледащий же. Соломы дух. Зимой спит, просыпается весной. Не видел его никто, только слышит. И вы не пужайтесь.

Дядя Митяй словно умышленно начал нести какую-то ересь, да еще нарочито деревенским языком.

— Мы, когда вместе, и так ничего не боимся, — очень вежливо откликнулась мама.

Отвернувшись от дяденьки, она скорчила нам гримасу, означавшую: «Вот человека понесло!»

Мы с Лесей едва сдержали смех. А дяденька тут же подхватил:

— И правильно! И правильно! Нельзя детишек одних оставлять. Ни в коем разе! Вона у нас че было. Мужик с парнем поехал в лесную избушку и не спросился. У дедушки избяного не спросился, у домового, стало быть. Мужик ушел и парня свово оставил. Приходит потом, а парня-то и нет. Звал его, звал. Ивашка, Ивашка этот парень. Нету нигде. Пропал. А через месяц приехал за сеном к той избушке, а парень мертвый на крыше, и глаза выклеваны.

— Тут дети! — вскинулась мама с досадой, не успела заткнуть словоохотливого дяденьку.