Книга Магазин работает до наступления тьмы, страница 25 – Дарья Бобылева

— П-простите?

— Все почему-то в Самару везут.

— Я в Калугу возил, — смутился Ножкин.

Еще он отправлял часы-«луковицу» почтой в Анадырь и Петропавловск-Камчатский, бросал с мостов в разнообразные реки, хоронил на опушке в полнолуние и просто выкидывал вместе с мусором. На следующее утро, всегда в начале девятого, его будило торжествующее тиканье, и адский прибор оказывался на прежнем месте — в застекленном шкафу, где хранилось немногочисленное материальное наследие Аниты Ножкиной-Войцеховской. Даже после всего случившегося Виктор Павлович не решался избавиться от своей коллекции, и иногда украдкой доставал и нюхал надушенный горьким апельсином конверт. Он по-прежнему любил Аниту, только из идеала прекрасная босоножка превратилась в обжигающую сердце утрату, и воспоминания о ней были горьки и неистребимы, как этот столетний апельсиновый дух.

К постоянному тиканью Ножкин постепенно привык — так привыкают к грохоту поездов люди, живущие рядом с железной дорогой. Но спал он теперь на кухне, подальше от шкафа, где хранились часы. И даже подумывал переехать в ванную — согласно его подсчетам, это было самое удаленное от шкафа место в квартире. Кончик его носа подрагивал, словно от нервного тика, потому что он постоянно принюхивался — не пахнет ли горелыми спичками и мокрым железом. Виктору Павловичу не давала покоя мысль, что зловещие часы в любой момент могут активизироваться и снова его куда-нибудь зашвырнуть. Днем эта мысль вплеталась в тиканье и неотступно следовала за ним, а ночью он просыпался от приступов удушающей паники, и ему чудился запах горелых спичек…

Виктор Павлович пытался лечь в психиатрическую больницу, но был осмеян, и изгнан как симулянт, и снова получил рекомендацию пить пустырник. Пытался сбежать, оставив часам квартиру. Он прятался в деревенских избах и полуподвальных гостиницах — и наутро после побега просыпался в начале девятого от знакомого до дрожи тиканья. Часы, как ревнивая супруга, следовали за ним и оказывались то на тумбочке у кровати, то в чемодане, который он накануне собирал трясущимися руками.

— А потом я увидел объявление. — Виктор Павлович почесал плохо выбритую щеку. — Проклятое наследство, предметы с необъяснимыми свойствами…

— Мы поняли, — кивнула Матильда. — Спасибо, что обратились. Вещь интересная, берем. Можете идти.

Лицо у нее опять стало скучное и недовольное, словно она стояла за прилавком не загадочного антикварного, а обыкновенного продуктового магазина.

— И все?!

— А вам что нужно? Оркестр, аплодисменты?

— И они… не вернутся?

— К вам — нет. Вы свободны.

Виктор Павлович подался вперед, точно собираясь встать со стула, но так и не встал. Лицо его приобрело заискивающее и хитрое выражение. Матильда нетерпеливо постукивала пальцами по прилавку. Несколько мгновений они пристально смотрели друг на друга, как два кота, встретившихся на спорной территории. Потом Ножкин прищурился:

— Там было написано «недорого».

— Если написать «бесплатно» — никто не верит.

— Может, хотя бы транспортные расходы?..

Матильда тяжко вздохнула и повернулась к Женечке:

— Выдай этому убийце и кровосмесителю тысячу!

— Анита приходилась моему прадеду сводной сестрой! — вскинулся Ножкин. — Не родной! По отцу только!

— Это называется — единокровная. Кровь одна. Вы с часами, выходит, дважды кровью повязаны. Еще бы они к вам не прилипли.