Книга Магазин работает до наступления тьмы 2, страница 10 – Дарья Бобылева

— Это различия, — качала головой Матильда, а за спиной у нее все нетерпеливей подпрыгивало на подставке светящееся яйцо, под скорлупой которого что-то ворочалось. — Это не то.

Немного оживилась она лишь однажды — когда Славик рассказал про нищенку, которую видел у метро. Обычно она просила милостыню у стеклянных дверей в окружении мешков, набитых тряпками, у нее было глянцевое, сизое от пьянства лицо и покрасневшие глаза. Но иногда среди мешков восседал голубь, тоже сизый и красноглазый, перед ним стояла жестяная кружка, а нищенки нигде не было видно. Это показалось Славику забавным, и он поделился с Матильдой, решив, что ей, наверное, тоже отчаянно хочется отвлечься и посмеяться. Она действительно обрадовалась, заставила точно назвать станцию метро и выход и даже не вышвырнула его из сна, как обычно, а щедро даровала еще целый час забытья безо всяких видений.

Когда Славик просыпался, он видел неподвижное тело Матильды, укрытое тряпками, и думал, что на самом деле она, возможно, при смерти или уже умерла, а его сны, в которых она разговаривает и ругается с ним как ни в чем не бывало, — это лишь бред, защитная реакция психики или симптом начинающейся болезни. Вполне вероятно, той самой, от которой все тут то ли мрут, то ли мутируют и начинают напрямую подключаться к вайфаю. Потом он убеждался, что Матильда редко и прерывисто, но все-таки дышит, а кожа у нее теплая, — и снова уходил на поиски странностей. Возвращался он под вечер и по-прежнему иногда путался, по пути к заброшенному дому сворачивая раньше времени и оказываясь во дворах за почтовым отделением, где все так же методично качался на качелях одинокий ребенок.

Однажды вечером, голодный и отчаявшийся, Славик решил заехать к маме. Не в гости, конечно, там наверняка дежурила полиция, да и отношения с мамой у него в последние годы были прохладные. Она все капала на мозги, чтобы он нашел нормальную работу и бросал уже свое блогерство — мама выговаривала это слово особенно четко, с презрительным напором, — и Лесю тоже бросал, потому что очевидно же, что девочка просто хочет устроиться в Москве, а Славика, хоть и безденежного, но с пропиской, использует как удобный трамплин для покорения дальнейших матримониальных высот. Каждую длительную телефонную нотацию мама заканчивала заверениями, что сын у нее один, она его любит и желает ему только добра. Иногда казалось, что в ее воображении существует какой-то другой, идеальный Славик с успешной карьерой и достойной его девушкой, и вот его-то мама и любит, и всячески защищает от Славика реального, растяпы и неудачника, который вечно норовит испортить жизнь ее дорогому сыну.

Нет, Славик не собирался пока сдаваться маме и полицейским. Он просто хотел взглянуть на дом, в котором провел детство, на дворовые тополя, из коры которых он выковыривал гусениц. Хотел убедиться, что в занавешенных кипенно-белым тюлем окнах по-прежнему горит свет, и вспомнить тот уютный жилой запах с нотками жареного лука и пыли, который в каждой квартире особый и свой. И Славик, конечно, был морально готов к некоторым изменениям в знакомом ландшафте, он уже, если можно так выразиться, привык к переменам. Но то, что он увидел, на несколько секунд лишило его дыхания, как футбольный мяч, когда-то угодивший ему в солнечное сплетение на дворовой спортплощадке, которой теперь не было в природе.