Книга Вьюрки, страница 164 – Дарья Бобылева

— Уговор так уговор, – кивнул Никита, прижав ее к себе покрепче. – Значит, останемся.

— Они нас не тронут. Ты только не выходи, ладно? Надо пересидеть. А потом ничего, мы… мы пообвыкнемся. Заживем.

Она уже не дрожала, кажется, успокоилась наконец. И Никита продолжил, не то шутя – а что еще делать, когда от привычного мира ни кусочка уже не осталось, – не то всерьез:

— Хозяйство заведем.

— Кикимору и шуликуна на цепи… И детей. Павлов, давай заведем детей?

— Вот вечно вы, бабы…

— Да всего парочку. Или одного даже. А если опять не получится, подменыша усыновим, ладно? Найдем посимпатичней. Или водяного нашего, Ромочку, он очень хороший…

— Ладно. Только кормить его ты будешь. И убирать.

— И убирать.

— И кости в подвал скидывать. Кого он, кстати, есть будет, если людей не останется? Снаружи придется заманивать?

— Павлов! – Катя толкнула его локтем, а потом мечтательно вздохнула. – Может, у нас тут жизнь наконец начнется.

— Может. На даче всегда лучше.

— Это смотря какие соседи…

— Ничего, с теми как-то уживались, и с этими поладим.

За окном послышался топот, треск веток, и кто-то взвизгнул:

— Мамочки!..

Катя отвернулась к стене, уткнулась в нее лбом:

— Юльку так жалко… Я плохая нечисть, Павлов. Мне всех жалко.

До сих пор Никита не был уверен, стоит ли ей признаваться, да и непросто было это выговорить, но уж очень ситуация располагала. И он все-таки сказал:

— А мне после Бероевой и того гаража никого из них не жалко.

— Значит, ты нечисть что надо.

— Стараюсь.

Они помолчали, прислушиваясь к возне снаружи. Еще один вскрик – и гравий заскрипел под дружными неторопливыми шагами. Заблудшую овечку вернули в коллектив.

— Куда она их уведет?

— В какое-нибудь тридесятое царство. Наверное. Есть же какое-то место, куда проклятые попадают, заложные покойники, те, вместо кого они подменышей присылают…

— А может, в нормальный мир?

— Может, – неуверенно ответила Катя.

— А ты туда хочешь? Только честно?

— Не знаю…

— Я – нет. Совсем не хочу.

Голова у Никиты болеть почти перестала, тело налилось блаженной слабостью, как после бани, и стоило прикрыть глаза, как все путалось, перемешивалось, важное затушевывалось, а какие-то мелкие, полуоформленные мысли вдруг начинали казаться необыкновенно значительными. Катя, устроившаяся на его плече, тоже задремывала, отвечала после долгой паузы и еле слышно. Сквозь сон Никита пытался представить себе, какой она будет – жизнь в опустевших, населенных только потусторонними «соседями» Вьюрках.

— А ведь у нас теперь будет целый поселок.

— Давай жить у председательши? Вон какую дачу отгрохала.

— У Бероевых вообще целый замок.

— С привидениями, – вздохнула Катя.

— Думаешь, там привидения?

— Если нет, то обязательно будут… Павлов, а если она врет, что нас не тронет, если это опять загадки ее? Она любит загадки загадывать, вот как бабушке про перст… Темнит она насчет долга, ой темнит.

— Насчет тебя?

— Они назначенное всегда забирают. Почему она сказала, что не за долгом пришла?

— А зачем ты ей, раз у нее теперь целые Вьюрки есть… – Перед глазами снова поплыли безлюдные улицы и молчаливые дачи. Никита почти уже чувствовал тот особый, отрешенный покой, которым наполняется освободившееся не для человека, а от человека жилье. И было в этих картинах что-то умиротворяюще-прекрасное, тихая радость раннего воскресного утра, когда вокруг ни души, и кажется, что людей вообще нет, и не было, и никогда больше не будет.