Книга Сквозь туман меня не видно, страница 92 – Надя Сова

Мангуст не пошел с ней, хоть и очень хотелось. Он знал, что чем больше лишних людей, тем хуже.

Старая квартира выглядело жутко. Из дома почти все съехали. Возможно, потому, что там завелась качица, а может, и потому, что дом пора было расселять по реновации. В окнах не горел свет. Мама вообще про свет больше не вспоминала. Клубки шерсти и мотки ниток встречали от самого подъезда. Расползлись по лестнице, свисали с перил. Местами лежали лоскуты ткани. Целые рулоны. Мира не знала, откуда они взялись, но никто и не искал, значит, ненужные. Либо мама сделала так, чтобы их считали ненужными. Дверь в квартиру была приоткрыта, слышался стук иголки в швейной машинке. Мама сидела в своей любимой позе, поджав под себя ноги, и строчила бесконечное полотно. Она ни разу еще не закончила шитье. Начинала, бросала и снова бралась за новое.

— Мама, – позвала Мира. Стук прекратился. – Мама, к тебе можно?

В комнате затопали, выглянули в коридор. Лицо у мамы осунулось, похудело, кожа посерела и свисала ниже, чем должна была.

— Мирочка, – радостно взвизгнула мама. – А я обед приготовила. Будешь супчик?

Мира кивнула.

На кухне было хуже, чем в подъезде. Вода из крана давно не текла, из него свисали нитки. Вместо тарелки мама поставила на стол механизм от швейной машинки, посыпала сверху иголками и придвинула Мире.

— Твой любимый, – радостно сказала она.

— Спасибо, очень вкусно. – Мира старалась не показывать лишний раз эмоции.

— Ты кушай, – мама похлопала дочь по плечу, – а я работу закончу. Вдруг заказчик придет, а ничего не сделано.

— Хорошо, – ответила Мира, комок в горле мешал нормально говорить.

Мама бегом, пригибаясь к самому полу, побежала в свою комнату. Все стихло, снова застучала игла в швейной машинке.

Мира встала, оглядела кухню, зашла в свою комнату и обновила на стене знак. Полгода назад она нашла блокнот с огромным количеством самых разных знаков. На обложке значилось: «Знаки Яка». По форме они напоминали руны, древние письмена и просто наскальные рисунки. Но неважно было, как они выглядят. Знаки на самом деле работали. И лучше всего работал знак отвода глаз, который закрывал квартиру, а теперь и весь дом от лишних людей.

Мира отдавала себе отчет, что однажды ей придется отпустить мать, но каждый раз, когда она приходила в старую квартиру, не могла заставить себя на это решиться. С каждым днем мать все меньше походила на себя, все больше на чудовище. Но она пока помнила дочь.

Возвращаясь домой, Мира дала себе зарок: когда мама перестанет вспоминать – уничтожить ее. Уничтожать с каждым разом было все легче. Внутри ничего не екнуло, когда она превратила предательницу Машу в деву-птицу. Зато ощущение власти и безграничной силы захлестнуло все ее существо. Интересно, чувствует ли то же самое Медведь, когда звериная суть одерживает верх над человеком?

Мира с досадой подумала, что надо пойти к Бурову и все рассказать. И если первый пункт не вызывал никаких вопросов, то второй переживать не хотелось. Не хотелось в очередной раз видеть ненависть в глазах человека, с которым только что хорошо общалась. С головой хватило родителей Мангуста, которые спят и видят, когда их мальчик перестанет общаться с ведьмой. А ведь было время, когда они обожали ее. Радовались каждому приходу, хотели помочь в сложный период.