Онлайн книга «Сказки печали и радости»
|
— Я это! — Чего возишься? – заворчала яга. — Рана болит, – ответил жеребенок, а сам копытом Марью тронул: молчи, мол! — Зарублю тебя, как змеюку ту, будешь знать, как в сене вошкаться! Ухватила яга голову и ушла. А Марья как скорчилась за яслями, так и не могла выпрямиться от ужаса. Зашипел рядом жеребенок: — Я тебя выручил, Марья, и ты мне подсоби. Зарубит меня яга в полночь, а самому не уйти мне: хворый я. Помоги до лесу добраться: за ним пажить, а там сестры мои кобылы, они пропа́сть не дадут. — Я бы рада, – прошептала Марья, – да только я к яге пришла помощи просить, от Кощея меня укрыть. Да про Ивана узнать: правда ли… что разрубил Кощей его… да бросил с горы с море… Жеребенок поднялся на слабые ноги, слизал Марьины слезы. — Все правда. Все яга знает: про тебя, про Кощея, про Иванушку твоего. Помощников своих, во́рона, орла да сокола, созывала, они бочку из моря достали, Ивана мертвой да живой водой сбрызнули. Идет уж Иван к яге, явится к полудню. Сам спросит, как с Кощеем быть. А яга ему подскажет, научит. — Отчего же она ему подскажет? – спросила Марья. Кололо сено, душно было, жужжали мухи. Чудилось, вот-вот яга снова явится. — Оттого, что сгубил Кощей дочь ее. Взял в жены да погубил. Теперь яга его извести хочет. Застучали копыта, затряслась земля. — Кощей! – ахнула Марья. Занялось сердце. — Не Кощей – Иван твой скачет, – заржал жеребенок. – Обойди избу, встань у задней стены, послушай, что скажут, а там ко мне вернешься, поможешь уйти! Да не медли, время-то тут иначе идет. Раньше яга с летами-веснами управляться умела, да украл у нее Кощей это колдовство вместе с дочкой. Теперь только полдень да полночь под ее началом ходят, крутит она ими, вертит, как вздумается, пряжу лунную прядет, солнце в кудель[56] прячет. Марья поблагодарила жеребенка, выскочила на солнце, по слепящему жару пробежала перед крыльцом, нырнула за избу, к лесу. Темной прохладой, сыростью окутало, словно ночь отсюда не уходила. Слышала, как ржал у крыльца конь. Слышала Иванов голос: расседлывал он коня, уговаривал не бояться, постоять смирно. Сил не было, как хотелось броситься к Ивану, увидеть, что жив… — Не ходи! Обоих яга зарубит! – крикнул жеребенок. Затаилась Марья. Миг ли прошел, день ли – услышала в избе голоса. Встала под самое окно, прижалась к бревнам. — Здравствуй, яга, – поздоровался Иван. – Хлеб да соль. — Здрав буди, добрый молодец, коль пришел, – зашуршала яга, захохотала хрипло. – Ишь, глядишь, будто страха не ведаешь! — А я и не ведаю больше, – ответил Иван. – Кощей на меня сон вечный наслал, разрубил на части да бросил в море, а прежде суженую отнял. Какой уж мне страх? Одна только злоба черная: убить я его хочу. Подскажи, яга, как с ним справиться. Одна ты, говорят, знаешь, да тоже злобу на него держишь. Ну? — Что правда, то правда. – Шепелявила яга, кряхтела, поплевывала. Грохотало что-то в избе, словно горшки били. – Держу злобу. Оттого и слуг своих послала тебя из моря-окияна достать да водой живой оживить… Надобно мне, чтоб помер Кощей. Да не мне одной: много кому зла он наделал, гнилой он колдун, только и притворяется, что лес бережет. Снова загрохотало, застонало, заухало. — Жеребенка возьмешь у меня в конюшне паршивого, – велела яга. – Через лес проведешь, к пажити выведешь. В лесу напоишь из ручья яхонтового, на пажити дашь попастись у лужка лозового. Окрепнет жеребенок, сядешь на него, поскачешь к Кощею. У дворца его мост над Огненной речкой. Дам тебе платок – махнешь им, огонь утихнет. Переедешь реку да возьмешь оттуда головню горящую. Как ко дворцу доскачешь – к окну подойдешь и швырнешь головню внутрь. Махнешь платком, чтоб огонь поднялся, – сгорит дворец, а Кощей вместе с ним. |