Книга Я выжгу в себе месть, страница 40 – Диана Чайковская

Жизнь покидала ее тело медленно. Сожалений не было, лишь сплошное негодование и раздражение. Все приходили в избушку за силой, но никто не задумывался о плате. Каждой девке хотелось стать лучше остальных, чтобы жить своим умом, без мужа, и никто бы не был ей указом. Только службы у ведьмы не меньше, а иной раз больше, чем у чернавки. Шутка ли, каждый день колдовскими делами заниматься, да успевать по хозяйству, да кормить троих молодцев, да воспитывать ученицу и верить, что та не бросится буйно в ворожбу и не сгорит за несколько седмиц.

У Кислицы Ягиня была тринадцатой. Ведьма не скрывала своего недоверия, постоянно повторяя, что и Ягиня рано или поздно сгинет. Но Костяная не сгинула, даже когда обучалась ворожбе на крови, самой опасной и хитрой. Тогда Кислица стала ласковее, как будто что-то в ней растаяло. Жаль, что они прожили так недолго, – наставница сгорела весной, и Всполох поглотил ее тело вместе с остатками колдовских сил. С Ягиней будет так же. И с Василикой, если ей и впрямь суждено стать новой ведьмой.

Смерть никого не щадила, и это было даже славно. Вряд ли кто-то из ворожей захотел бы повторить судьбу Кощея.

Журчащая речка текла возле оврага. Василика слышала ее пение издалека, но не всегда приходила на берег – Костяная ведьма не всегда отпускала. Сегодня же девка ощущала себя удивительно свободной. Грязная рубашка мигом полетела на землю, и Василика с улыбкой погрузилась в прохладную воду.

— Хорошо ли тебе, девица? – тут же показалась певучая русалка.

— Хорошо ли тебе, красная? – протянула вторая, хитро улыбнувшись.

С водяницами нельзя было разговаривать до тех пор, пока не проведешь в Лесу хотя бы год, а лучше – два, тогда сам Леший с мавками и лешачатами принимал тебя под свою защиту, оберегал, и ни одна чешуйчатая дева уже не смела утащить тебя на речное дно. До того – ни словечка.

Василика усмехнулась, взглянула на обеих красавиц, невольно залюбовалась растрепанными зелеными прядями, но тут же встряхнулась. Нет, не время было водить хороводы с нечистью. Она начертила возле чистой одежды обережный знак, чтобы озорные лешачата не утащили, и принялась стирать испачканную мукой рубаху.

— Потанцуй с нами, милая, – опять позвали ее русалки. – Потанцуй, потанцуй! Жалко тебе, что ли?

Они взмахнули рыбьими хвостами. На лицах застыли медовые улыбки, но Василика чувствовала их злобу и негодование. Не нравилось водяницам, что живая молодица не отвечает, не тянет руки, полные теплой крови, к песчаному дну, не любуется ракушками. Нет, не поддавалась им хитрая Василика, оттого русалки начали кружить вокруг, дергали за плечи, били хвостами.

— Потанцуй! – сладко шептали в уши. – Попляш-ши!

Не хотели водяницы упускать добычу. Не зря говорили, что и лес, и река любят людскую кровь, горячую, сладкую, словно только что сваренный сбитень. Но Василика воззвала к силе, пламя заиграло, потекло по телу, забегали огоньки у кончиков пальцев. Русалки с шипением отпрянули. Она зарычала не по-человечески, затопала ногами, прогоняя незваных девок. Те оскалили клыки, но быстро уплыли прочь. Вода в бурной речке запела по-иному. Если раньше ее журчание зазывало Василику, обещало ей несметные сокровища, то теперь рассерженные волны гнали ее и толкали к берегу. Но девица не обращала на то внимание, продолжая выполаскивать рубашку.