Книга Я выжгу в себе месть, страница 95 – Диана Чайковская

Кощей рассказывал: когда-то князь Гневолод приказал сковать его цепями, но не вышло – сбежал раньше, чем гридни ворвались к нему в спальню. Заговоренное железо могло стать темницей для любого, будь то статный ратник или всадник Ночи.

— Не кончится это добром, – качал головой Домовой. – Может, передумаешь, хозяюшка?

— Разве же я тебя учу растапливать печь? – нахмурилась Василика. – Ты, дедушка, дело свое знай, а в мое не лезь.

— Злой ты стала, – заметил Всполох. – Не хохочешь, не звенишь. Только скалишь зубы и мечешь ножи.

— Из Нави другими не возвращаются. – Она отвернулась и продолжила выкладывать на поддон сладкое тесто, вылепливая славные калачи с сушеной земляникой.

Пребывание в мертвом мире оставило след не только в душе. Василике постоянно хотелось есть. Голод сжирал ее, заставлял готовить сладкое и соленое, рыбу и мясо. Домовой, кормивший кур зерном и топивший печку, поражался. Сперва они со Всполохом вздыхали, мол, как похудела, побледнела, теперь же поражались тому, как быстро она умудрялась полнеть.

Однажды в избу заглянул Светоч. Василика встретила его как подобает.

— Во дела, – удивился он. – Сколько раз заезжал, было пусто, и вдруг – ты. А говорили, что сгинула.

— Как видишь, не сгинула, – хмыкнула Василика. – Присаживайся, гость дорогой, отдохни да закуси.

Багряный молодец посмотрел на нее искоса, но приглашение принял. Видимо, Светоч и Месяц думали, что Василика померла вместе с Ягиней, оттого не приезжали в гости, предпочитая останавливаться у других ведьм. Наверное, поэтому и Мрак не появлялся.

— Ну и ну. – Светоч смотрел, как Василика уплетает снедь с ним на пару. – Вот молодица так молодица!

— Зато тебе сразу видно, что не отравлено, – сказала она и схватила куриную ногу. Как же ей нравилось пряное мясо!

Калина за такое отругала бы. Молодицам полагалось есть как бы нехотя, по чуть-чуть и медленно, чтобы обед и беседа тянулись долго. Василика же набивала живот, как ратник, вернувшийся из изнурительного похода.

— Вот уж действительно, – хохотнул Светоч. – Ничего, девка, ешь, наслаждайся. Оно и правильно, пока организм молодой.

— Как будто старики плохо едят, – фыркнула Василика.

— Кто как. – Светоч зевнул так, что чашки на столе затряслись. – Некоторые продолжают набивать животы и ходят с во-от такенным пузом! – Светоч обрисовал круг руками.

— Не показывай на себе. – Она отложила обглоданную кость. – А то сам обрастешь.

Всадник Зари заливисто засмеялся, хлопнул Василику по плечу и запил сочную курицу круженцией сбитня. Медовое варево потекло по рыжей бороде. Светоч беззлобно ругнулся и пошел умываться.

Кажется, порядок возвращался. Ягини и Кощея больше не было, но небо оттого не рухнуло на землю, мир не разорвался на лоскутья, более того – за окном беспощадно наступала весна. Первоцветы пробивались сквозь сугробы.

Светоч погладил по гриве бурого коня и вскочил в золотистое седло. Красное солнце пробивалось меж заснеженных крон, и все белое отсвечивало кровью. Всадник махнул Василике рукой и ускакал прочь, пообещав непременно заглянуть снова и принести заморский гостинец, мол, молодой девке – все к лицу, так что надо рядиться и украшаться, пока не разменяла лучшие годы.

— Если это лучшие, что же тогда будет в худшие, – скривилась Василика. – Одной ногой в могиле я уже стояла, теперь и двумя не страшно.