Книга Клятва и клёкот, страница 97 – Диана Чайковская

Удивительно: как только Пугач отдал приказы, Дивосил почувствовал облегчение. Такое, словно стал рыбой в реке. Приготовить, отставить в сторону, положить уже готовое у порога, чтобы не пришлось искать, следить краем глаза за воронятами, поглядывать в окно – и так по кругу. А где-то уже летели головы. Люди одного княжества – княжества, что проигрывало войну – резали друг друга. Впрочем, это уже перестало удивлять.

Он помнил слова двух богинь, но их смысл начал понимать лишь теперь. Мокоши-матери понадобилась кровь в узоре, много крови, чтобы та залила все полотно и стерла с него грязь. Ведь то же самое собирался сделать Пугач – очистить Гданец, залить детинец кровью предателей, пока не стало слишком поздно.

Под вечер ливень накрыл Хортынь. Звездное покрывало спряталось за тучами, из которых сыпались иглы. Они стучали о крыши, землю, деревья, тыны, рассыпаясь на множество капель.

Говорят, в сырую погоду нечисть особенно сильна. Русалки могут выйти из речки и объявиться посреди города, шлепая босыми ногами по лужам, упыри – вырваться из могил и постучаться или завыть жалобным голоском, напоминающим плач ребенка. Но больше всего в Хортыни боялись теней – предвестников бед и горестей.

Тени лишали людей разума, топили в безумии, а иногда утягивали вместе с телом в неизвестность. И тогда живой человек бледнел, умирал и сам становился тенью, вечно голодной, уставшей и беспокойной. Тени служили чародею. Через них он смотрел на мир, напитывался силой и чувствовал хоть что-то человеческое. Во всяком случае, так говорил Горыня, а Сытник лишь кивал и изредка бросал хмурый взгляд на Зденку. Не доверял.

Когда полил дождь, в харчевне стало совсем тесно и им пришлось уйти в спальню, узкую, пыльную, темную, с парой лавок и соломенными мешками. Дербник остался пить и не слушал Зденку, а Горыня и Сытник повели Марью вверх, усадили на лавку и принялись говорить. Зашли издалека – вспомнили про тени, – а теперь потихоньку приближались к чародею.

Мир переворачивался. За одно упоминание Черногорья в Гданеце могли избить плетьми, чтобы неповадно было, – здесь же Сытник расписывал про Совет, про то, как сколько-то столетий назад некоторые волхвы отделились от остальных и укрепляли не столько служение богам, сколько собственные силы. А потом появился Лихослав, выскочка, чей голос мог заглушать чародеев, а дальше все сделал простой человеческий страх.

— Вот только никто не ожидал, что за него вступятся боги, – злорадно ухмыльнулся Горыня.

— Они и без того злились на чародеев. Те ведь совсем отступили от служения, – добавил Сытник. – А тут, вишь, лопнуло терпение.

Зденка уже знала, куда они клонили. Это читалось в их взглядах. «Освободи чародея, княжна, дай несколько капель крови, проведи обряд». Как будто лишь от него зависел исход войны!

Нет, конечно, боги были великими, да и чародей где-то там рядом стоял, но нельзя же все перетаскивать на их плечи! Зденка верила, что Марья, став княгиней, смогла бы добиться мира и без посторонних – чтобы не сказать потусторонних– сил.

Если слуги этого Лихослава утаскивали людей в неизвестность и обескровливали тела, то что мог сделать сам чародей? Озлобленный из-за заточения, просидевший триста лет во тьме… Ну нет, паршивый задум! Проще отправить весточку Огнебужским и переговорить, подумать о том, сколько еще крови прольется и как остановить ее, да не время, а раз и навсегда.