Книга Дьявольские шутки, страница 141 – Лизз Демаро

Но Рагиро не ударил, и дышать было по-прежнему тяжело.

— Ты во всем виноват.

Винить кого-то всегда легче, чем взять ответственность на себя. Но чем больше Рагиро думал над этим, тем сильнее не понимал, как он мог брать ответственность за чужие действия на себя, как он мог быть виноват в том, что Инганнаморте поступали с ним так, как поступали, и как он мог повлиять на ход всего с ним случившегося.

— Да, знаю. Но изменить все равно ничего нельзя, — согласился Райнер. Неприятное и незнакомое ранее чувство укололо где-то внутри, но он не обратил на него внимание, потому что это не могло быть виной. Райнер Финн никогда не испытывал чувства вины. Никогда.

— Говоришь так, будто, если бы мог, то изменил бы.

Рагиро нахмурился и закрыл глаза. Только в этот момент он понял, что злился не столько на Бермуду и на всех Инганнморте, сколько на единственного родственника.

— Нет, но так у меня есть весомая причина, — честно ответил Райнер. Он тоже не предполагал, что разговор с Рагиро выйдет до такой степени тяжелым. — Ты должен меня ненавидеть.

Ненависть — штука сложная. Сложнее любви. Или любого другого чувства. Ненависть ослепляла или наоборот — дарила хладнокровие, заставляла мстить, убивать или идти на жертвы, о которых впоследствии люди жалели.

— Должен, — неслышно ответил Рагиро.

— Но?..

— Но я знаю тех, кто в сто крат хуже тебя. Ты просто жалок в своих попытках заполучить власть и силу, Райнер. А ради чего? — он смотрел в пол, потому что смотреть на Райнера ещё было сложно. Сжал зубы, словно уже заранее догадался, какой получит ответ. И медленно выдохнул.

— Ради чего? Кому, как не тебе, это понять? Ты думаешь, только в твоей жизни есть человек, ради которого ты готов на всё? О нет. Для тебя это Эйлерт Лир, для меня — Эверетт Уоллис.

Рагиро показалось, что он начал понимать Райнера. Не достаточно хорошо, чтобы простить, но достаточно, чтобы смотреть на него без давящего чувства между ребер. И он посмотрел. Разговор окончился. Произнеся намного больше, чем хотели, они на несколько секунд решили, что готовы пойти друг другу навстречу. Но наваждение прошло.

— Я не стану извиняться, Рагиро, — повторил свою первую фразу Райнер. — Но мне жаль, что твоя жизнь сложилась так. Я не желал подобного ада для кого-то из своей семьи, — он развернулся к двери и направился к выходу.

— Мне тоже жаль, потому что мы никогда не были семьей. И вряд ли когда-то станем, — напоследок бросил Рагиро, прежде чем дверь за Райнером закрылась.

* * *

Эйлерт стоял напротив двери в спальню, дожидаясь Райнера. Они не сказали друг другу ни слова и разошлись в разные стороны, но Лерт в очередной раз пожелал, чтобы их жизни — жизни каждого, кто хоть как-то был причастен ко всей этой истории — сложились по-другому. Если высшие силы могли хоть что-то исправить, то он со всей несвойственной верой просил их переписать эту историю. Эйлерт никогда не был особо религиозен, но в такие моменты безмолвно обращался к небу. Другие люди называли это молитвой, но он слишком не любил Бога, как и не любил молиться.

Вернувшись к Рагиро ещё более задумчивый и напряженный, Лерт подошёл близко-близко и, не спрашивая, уткнулся лбом ему в плечо. Закрыл глаза, слушая тишину.

— Весь разговор подслушал?

Вся ненависть растворилась, едва Эйлерт зашел в комнату, и Рагиро слабо улыбался — Лерт слышал по голосу. Они давно научились предугадывать настроения друг друга, успокаивать действиями, словами, взглядами, и за много лет ничего не забыли. Чувство безмятежности, которое они обрели, вновь оказавшись рядом, — лучшее чувство, что когда-то им доводилось испытывать.