Книга Дьявольские шутки, страница 20 – Лизз Демаро

— Лерт…

Его голос был низкий и тихий, едва превышающий шепот. Эйлерт не почувствовал испуг, когда услышал свое имя. В его устах оно почему-то звучало органично, словно так и должно быть, словно так было всегда. Но потом чья-то рука, всего лишь мягко придерживающая его плечо, вдруг с силой сжалась, а окрик стал громче, резче, былая нежность улетучилась.

— Лерт!

И Эйлерт вздрогнул, дернулся, пытаясь избавиться от болезненной крепкой хватки, мотнул головой и вдруг увидел перед собой взволнованное лицо Грэма. Спиной он чувствовал те самые помосты, служившие сценой. Его окружил, казалось, весь народ, даже торговцы вышли из-за своих прилавков, а матери прижимали к себе напуганных детей. Эйлерт буквально кожей ощущал полный подозрения и опасения взгляды толпы.

— Всё… Всё нормально, — Лерт попытался улыбнуться, хоть как-то посмотреть на Грэма, но не смог даже поднять на него взгляд.

Внутри него горела буря, зародился страх и подозрение, что вся его команда в опасности только из-за него. Он был уверен, что любой из его команды, кто видел такие же иллюзии, точно пришел бы к нему. Но сам Лерт молчал, отчасти поступая нечестно со своим экипажем. Этот чёртов туман словно въедался с каждым разом все глубже и глубже в его голову, совершенно заглушая все инстинкты самосохранения, и никто не мог с этим ничего поделать.

Он хотел сказать что-то ещё, что могло бы переменить ситуацию и избавить его от этих жутких взглядов толпы, но не нашел в себе сил. Сжав кулаки, Эйлерт молча ушел, опустив голову и раздумывая над тем, как избавиться от этого проклятья. Грэм проводил его взглядом, но останавливать не стал: Эйлерт мог сам разобраться со своими проблемами, и, если помощь Грэма ему будет необходима, он скажет.

Нала как всегда почувствовала его приход ещё до того, как он увидел родное крыльцо, — возможно, материнский инстинкт или любовь делает из человека практически провидца или волшебника. Она заключила его в крепкие объятия, и напряжение после инцидента постепенно исчезло, однако неприятная горечь прочно закрепилась в его душе. Со всей проницательностью, присущей самым близким людям, Нала устроила допрос в тот же момент, как Эйлерт доел ее фирменный пирог.

— Случилось что-то серьезное, — это не было вопросом, только утверждением и никак иначе. — Рассказывай, не мучь меня догадками понапрасну! Лучше узнать от тебя, чем от чужого прохожего, дорогой.

И Лерт рассказал. Не всё, многое утаив, оставив в своем рассказе лишь видения человека с разноцветными глазами, исключив всю черную магию. Так незнакомец стал всего лишь человеком, привидевшимся ему в таверне на Тортуге и сегодня на рынке, от которого он помнил только глаза и то, что его звали по имени.

— Разноцветные глаза? — после недолгого молчания воскликнула Нала, по-прежнему довольно воинственно уперев руки в бока. — Но, подожди… Мне, конечно, может показаться, столько лет прошло, но…

— Что? — голос Лерта был полон усталости и бессилия, и мать не могла не заметить, как он осунулся от терзавших его душу мучений.

— Разве у Рагиро не были глаза разного цвета?

Лерт буквально почувствовал, как встают на место шестеренки в его голове, он уставился невидящим взглядом в стену, а после уронил голову на руки, сцепленные в замок. Он помнил, правда помнил о том, что у Рагиро были разноцветные глаза, но… Он мёртв. Люди просто так не воскресают. Люди просто так не появляются в его жизни, принося с собой тонны чертовщины и давно позабытые воспоминания, словно вытаскивая их из самых укромных уголков памяти.