Книга Черная невеста, страница 61 – Мария Покусаева

Ронан очень не хотел, чтобы эта гроза вдруг обрушилась на его голову, но выяснить, куда делась еще одна девушка, шестая, чашка которой осталась нетронутой, было необходимо. Потому что на чаепитии, куда привела его Глория, девушек вокруг принцессы тоже было пять, а имя Жанетты Альбы сегодня несколько раз прозвучало.

Эдвард спас положение.

— Ваше Высочество, – мягко позвал он принцессу, поправлявшую оборки на юбке. Как самая обычная маленькая девочка, которая хочет выглядеть опрятно.

— Что, герр Милле? – Элизабета на него даже не посмотрела.

— А шестая фрейлина, – сказал Эдвард с той же солнечной улыбкой, с которой смотрел на своих сестер в саду. – Она заболела?

— Жанетта? – Элизабета Мироверская бросила на них рассеянный взгляд, и тут же ее глаза превратились в щелочки. – Да, герр Милле, Жанетта больна. Но она не сказала бы ни слова против моей стригои, герр Охотник, и не стала бы ей вредить ни при каких обстоятельствах. – Принцесса повернулась к Ронану. – Потому что только сеньора дель Розель способна унять ночные кошмары бедной девочки. Я позволила фройляйн Альбе сегодня не прийти. – Плечи принцессы дернулись, она будто вспомнила что-то неприятное и содрогнулась. Или пыталась показать им двоим, что произошла ерунда, ничего не значащее событие. – Вряд ли встреча с вами в подобных обстоятельствах улучшила бы ее самочувствие. У нее есть причина опасаться мужчин.

Пансион теперь казался Флоренс прошлой жизнью – совсем прошлой: словно там, в стенах бывшей монастырской школы, основанной самой святой Мартой для девочек из обедневших семей, в сумрачных дортуарах, в лекториях и комнатах для ремесел, всегда прохладных, будто древние камни всю зиму впитывали холод, жил кто-то другой. Другая Флоренс.

Прилежная ученица, честная и неспособная на подлость юная леди.

Та Флоренс была полна надежд: она верила, например, что однажды у нее будет теплая семья, такая, какой она помнила свою – до гибели отца и болезни матушки. Небогатая, но честная и полная любви. Что дядя Оливер, для которого Флоренс всегда была скорее обузой, чем родной племянницей, легко отпустит ее замуж за какого-нибудь хорошего парня, возможно – из младшего дворянства, если повезет. Но даже клерк или сельский пастор подошли бы. Или художник, хотя художника дядя бы точно не потерпел.

О лордах Флоренс даже не помышляла. О том, что она вдруг может стать из обузы чем-то вроде выгодного вложения, тоже.

Больше всего Флоренс удивляло то, как легко она все это приняла: и женихов, и то, что леди Кессиди, которая годами воспринимала племянницу мужа как кошку или фамильного призрака, иногда подающего признаки своей нежизни с чердака, вдруг превратилась если не в любящую тетушку, то почти в союзницу.

Или то, что в ее маленькой жизни вдруг стало так много людей, что она иногда не успевала запомнить их имена.

Или вот, например, сегодняшнее утро.

Останься она в пансионе – останься вообще этот пансион приличной школой, куда почтенные семьи Логресса не боятся отдавать дочерей! – сейчас, в конце июля, Флоренс бродила бы по полупустым комнатам и помогала бы строгим сестрам, остающимся на лето вместе с несколькими ученицами, сиротами или такими, как мисс Голдфинч, нежеланными племянницами и дочерьми, убирать сад. Он когда-то тоже принадлежал монастырю: святая Марта была сведуща в лекарственных растениях и, поговаривают, саму школу строила изначально, чтобы передать эти знания.