Книга Избушка на костях, страница 44 – Ксения Власова

Княжич зарычал и бросился на обидчика, но на его пути неожиданно, как выпрыгнувшая из норы мышь, возник Кощей. Еще миг назад он смотрел в окно и крутил в пальцах цепочку своего оберега, а теперь играючи, будто не всерьез, перехватил княжича и выбил из его руки кинжал. Томные, ленивые движения Кощея вдруг сделались острыми, быстрыми. От него пахнуло опасностью. Та ядовитым туманом обуяла всех, кто был рядом, и заставила отшатнуться. Я тоже сделала шаг назад, а затем встретилась взглядом с Кощеем. Его глаза смеялись, на их дне искрилось веселье.

— Ну же, гости дорогие! – беззаботно воскликнул он. – Не гневите хозяйку!

В распахнутые окна ворвался ветер. Он бросил в лицо каждому гостю горсть серой пыли – все, что осталось от выбеленных костей, – а затем закружил, поднял к высокому потолку и княжича, и его обидчика. Они застыли в воронке неподвижными восковыми куклами. Ветер рвал их одежду, волосы и, казалось, жаждал содрать с них и кожу. Их лица застыли в безмолвном крике, распахнутые глаза молили о помощи. Зрелище было жутким: все равно что видеть, как человек падает с обрыва, – те же замедленная смерть и понимание в глазах того, кто летит на камни. От завывания ветра заложило уши, и я накрыла их ладонями. Щурясь, оглядела горницу. Гости в едином порыве попадали на колени и уткнулись лбами в пол. Лишь Тим и Кощей устояли на ногах. Второй, запрокинув голову, смеялся – искренне и, наверное, громко, но его смех растворился в шуме ветра.

Миг, и все стихло. Княжич и его обидчик тяжелым кулем рухнули на пол. По горнице разнесся звонкий, подернутый раздражением голос Яги:

— Правило в этом доме одно: не лить кровь понапрасну.

— Прости, хозяйка, – тихо проговорил княжич.

— Неправ был, – вторил его седой обидчик.

Среди гостей пронесся вздох облегчения. Но головы так никто и не поднял.

— Кровь не водица, – уже спокойнее отозвалась Яга. На ее лице снова проступила легкая скука. – Ею не напиться. Что ж, гости, поднимайтесь. Полы у меня чистые, нет нужды натирать их парчой и шелком.

Гости, опасливо переглядываясь, встали с колен. Кое-кто из них осторожно попятился, но натолкнулся на Кощея. Тот скрестил руки и оперся спиной на дверной косяк. На губах его играла улыбка – широкая, озорная, а в руках сверкал отобранный у княжича клинок. По горнице снова пронесся тихий вздох, на этот раз полный разочарования.

— Значит, княжич, – как ни в чем не бывало продолжила Яга, – ты пришел не за советом.

— Верно. – Княжич выпрямился. Взгляд его открыто, гордо прошелся по гостям, чуть споткнулся на мне и остановился на Яге. – Помощи твоей прошу.

— Снять кандалы? – задумчиво протянула Яга. – Обрести свободу?

— Да.

Яга хмыкнула и подперла подбородок кулачком. В разрезе широкого рукава промелькнула молочно-белая кожа, оголились тонкие запястья с позвякивающими на них браслетами.

— Вижу, вижу, княжич, как рвется твое сердце из груди. Видела и то, как ты метался по горнице, точно зверь в клетке. Но вот что увижу потом, как сплетутся настоящее, прошлое и грядущее… – Она усмехнулась, сделала в воздухе пальцами странное движение, будто затянула узелок на узоре полотна. – Что ж, то дело не мое. Твердо ли твое желание получить свободу?

— Твердо, матушка, – чуть севшим голосом откликнулся княжич и нетерпеливо шагнул вперед, упал на колени перед Ягой. – Как никогда твердо.