Книга Избушка на костях, страница 8 – Ксения Власова

Тим выждал пару мгновений, словно хотел подловить меня на обмане, но затем убрал рясы обратно под прилавок и покосился на пустое лукошко, свисающее с моего локтя.

— В лес собралась?

— Земляники хочу набрать для пирогов.

Медно-рыжая прядка упала ему на высокий лоб, когда он кивнул и одним быстрым, резким движением отодвинул в сторону амбарную книгу. Как старший сын, Тим частенько вел дела в лавке. Именно ему она и должна была со временем достаться. Многие бы душу отдали за такое богатство, но Тима, похоже, его будущее – уверенное, сытое, хорошо просматриваемое наперед, как отражение в начищенном зеркале, – не радовало.

Тим не походил ни на кого в своей семье. Если бы не какие-то общие черты, решила бы, что он подкидыш. Пенять на него и его родных – все равно что равнять между собой холодный, бьющий из недр земли источник и застоявшееся озеро – и то и другое вода. Суть одна, вот только общего у них мало.

В друге, которого я так неожиданно обрела четыре зимы назад на берегу среди тонких берез, чувствовалась сила – хлесткая, порывистая, чистая и пьянящая. Под его взглядом многие замолкали, будто подавившись словами, застрявшими в горле. Для меня же Тим стал самым близким человеком, единственным поверенным в мои беды и маленькие радости.

— Пойдем, – сказал он, выходя из-за прилавка. – Я с тобой прогуляюсь.

Наверняка я радостно вспыхнула, хоть и старалась сохранить безучастный вид. Ведь именно на такой ответ я и надеялась, заглядывая в лавку. Тим мимолетно коснулся моего плеча, подталкивая к порогу. По спине пробежали мурашки, сердце на миг пропустило удар и забилось чаще, как и обычно при его прикосновениях – всегда случайных и коротких. После полумрака лавки жар полуденного солнца ослепил и заставил сощуриться. Я оглянулась: мальчишки, гнавшиеся за мной, ушли. Ближайшие к дому кусты черемухи поредели, рядом с деревьями валялись брошенные палки – ими и исполосовали до дыр молодую зелень. Я вздрогнула, ненадолго представляя, что было бы, не успей я убежать. С каждым днем моя жизнь становилась все труднее. Дети, как злые волчата, чуяли во мне чужачку. Их злобе можно было противопоставить лишь равнодушие взрослых – сомнительный оберег от неприятностей.

Из омута мыслей вырвал звук захлопнувшейся двери. На нее Тим повесил тяжелый амбарный замок с цепью и несколько раз провернул ключ.

— Твой отец едва ли будет рад, что ты покинул лавку, – предупредила я.

— Знаю, – беспечно откликнулся Тим.

В этом был весь он. Всегда делал по-своему, его мало заботило чужое мнение.

Мы сбежали по скрипучим деревянным половицам крыльца, и Тим, поймав мою ладонь в свою, потянул меня во двор. Я вопросительно взглянула на него.

— Возьмем Ветерка.

В конюшне пахло свежей соломой, чуть прелыми яблоками и застарелым лошадиным потом. Возле денника возился Богомир – младший брат Тима. Он проходился мягкой щеткой по бокам Ветерка и приговаривал что-то ласковое, склоняясь к уху вороного коня.

— Держи. – Не сбавляя шага, Тим бросил в брата ключом. На свету, со свистом рассекая воздух, промелькнула тонкая цепочка. – О Ветерке я сам позабочусь.

— Но отец сказал…

Рука Тима уверенно легла на шею Ветерку. Тот повернул голову и тряхнул пышной, тщательно расчесанной гривой. Движения коня выдавали его нетерпение. Из распахнутой настежь двери за моей спиной тянуло ароматом леса, речки и теплом прогретой земли. Ветерок повел влажным носом, вслушиваясь в него, и норовисто перебрал ногами, словно с трудом удерживая себя на месте.