Книга Избушка на костях, страница 90 – Ксения Власова

Раздался шум крыльев, и в приоткрытое окно заглянул петух. Тот самый, с алой грудкой и ярким пушистым хвостом, которого я вчера едва не украла из курятника.

— Ко-ко-ко… – начал он, склонив гребешок набок. – Ко-ко-ко…

Тени, заслышав петуха, замерли, будто мыши, пойманные метлой. Прежде четкие очертания пошли рябью, тьма стала распадаться на бесформенный туман. Он стелился под ногами, холодной змеей заползая под кровать. Я злорадно фыркнула и одним резким движением поднялась с пола, чтобы решительно толкнуть резные ставни. Петух, шумно взмахнув крыльями, перелетел через подоконник и оказался в комнате. Его грудь выгнулась колесом. Он набрал побольше воздуха и выдал оглушающее, сбивающее с ног:

— Ку-ка-ре-ку!

Я едва не оглохла. Прикрыв уши, вслепую села на постель и потрясла головой. Теням пришлось еще хуже. Их словно разорвало пушечным ядром, и они разлетелись по углам кучками черной пыли.

— Ну, Петя-петушок, – растерянно пробормотала я и осторожно протянула руку, чтобы погладить птицу. – Спасибо тебе, дружок!

Тот важно переступил с лапы на лапу, снисходительно покосился на мою протянутую ладонь, но не клюнул в нее.

— Ко-ко? – деловито поинтересовался он. – Ко?

— Пшено тоже будет, – пообещала я. – В долгу не останусь.

Петух кивнул, будто и правда что-то понял. Стерпел, когда мои пальцы прошлись по его мягкой, припорошенной песком спинке, но долго нежничать не позволил. Мотнул пышным хвостом, мазнув им по моему плечу, и взлетел на подоконник, а оттуда уже тяжелым мешком перевалился во двор.

Я перевела дыхание, подошла к тазу, оставленному с вечера, и плеснула себе холодной водицей в лицо.

— Доброе утро, – со вздохом сказала я и покосилась на алеющее небо, в котором рассветные лучи делали первые стежки в сизом сумрачном полотне. – Добрее не бывает…

* * *

Я переступила порог трапезной последней. За щедро накрытым столом уже сидели и Яга, и Кощей, и Тим. По серебряному блюдечку, временами подпрыгивая и сверкая алым сочным бочком, бежало красное яблоко. Его спелый аромат перебивал даже теплый запах рыбных пирогов и свежеиспеченного каравая, искусно украшенного вылепленными из теста колосьями пшеницы. Подрумяненные края, смазанные топленым маслом и яйцом, в лучах утреннего солнца отливали расплавленным златом.

— Вот и второй сын подвел меня. Заснул, недоглядел…

Я покосилась на блюдечко. На его прозрачном дне мелькало лицо уже знакомого мне князя. За пару дней я так привыкла к нему, что он казался то ли добрым соседом, то ли хорошим знакомым.

При виде меня Тим поднялся, уступая место на лавке рядом с Ягой. Та, подперев щеку рукой, поигрывала сережкой из червонного серебра. Под другой ее рукой стыла пузатая чашка с травяным чаем. Серебристые волосы, заплетенные в две толстые косы, широкой короной обрамляли макушку.

— Переигрывает наш князь, – заметил Кощей, пододвигая ко мне тарелку с горячими пышными блинами. – Убивается, да неискренне. Ни одной его слезинке не веришь.

Я ухватилась за плошку с медом, и наши с Кощеем пальцы соприкоснулись. Он лукаво, по-свойски, подмигнул мне, а я в ответ лишь усмехнулась. Любвеобильная, широкая, как река после паводка, натура Кощея уже не смущала меня. За его повадками мурчащего кота я теперь неизменно видела что-то большее, будто часть помоста оголилась и перед глазами то и дело показывалась изнанка представления – неприметная поначалу, как небольшая дырка в расшитом цветастом рушнике, но все больше привлекающая внимание, чем дольше смотришь на яркое полотно.