Книга Сказки на костях, страница 41 – Ксения Власова

Я судорожно сглотнула, думая, что, возможно, его предупреждение запоздало. Я уже тронулась разумом, а как иначе объяснить то, что я вижу? В разорванной на груди рубахе царевича виднелись свежие порезы. На языке появился привкус меди, и я невольно коснулась кончиками пальцев алых отметин, будто могла стереть их. Сердце в груди царевича забилось так оглушающе, что на миг затмило другие звуки: пение птиц, шуршание воды, шелест листвы на ветру – все отступило, будто мы оба ухнули в глубокую реку, на ее илистое дно.

— Ну хватит, – раздался над ухом насмешливый голос Яги. – Кончайте с балагурством, не до игр сейчас.

Царевич медленно отошел от меня. Его задумчивый, колкий взгляд бродил по моему лицу, прилипнув, как пчела к сотам. Я приподнялась и прислонилась спиной к теплому камню с корнями яблони на нем. Ноги подрагивали, и я не хотела позориться. А вдруг упаду? Яга, может, на смех и не поднимет, но вот сидящий на ее плече Тень, распахнувший от любопытства клюв, своего не упустит.

— Я яблоки нашла, – проговорила я, но так тихо, что сама себя едва услышала. Пришлось кашлянуть, царапая горло, и продолжить: – Они волшбой пропитаны.

— Ну а как иначе? – согласилась Яга и сорвала льнущее к ней яблоко. – Дерево выросло на могиле костяной ведьмы. Той, что долгое время жила здесь.

Я вспомнила слова Настасьи о том, что местные к колдовству привычные, и вздрогнула. Вот, значит, где покоятся костяные останки… Оно и понятно: не на кладбище же ведьму хоронить. Неясно другое.

— Яблоки туманят разум, – пробормотала я. – Почему?

Яга усмехнулась:

— Нет, девонька, они его проясняют. Показывают суть вещей.

Взгляд метнулся к царевичу, и я зажала рот рукой, чтобы не охнуть. Значит, Яга его не расколдовала, просто я теперь вижу его суть? Ту, что не укрыть колдовством, как пологом, как ни старайся.

— И надолго? – прохрипела я с толикой безнадежности. – Не век же мне истинно зрячей ходить?

В словах, как птицы в густых ветвях, притаилась надежда. Может, кто-то и мечтает обрести доподлинное зрение, глядеть в корень, но я слишком давно живу бок о бок с Ягой, чтобы понимать: не дар это, а проклятие. Яд, поначалу сладкий, как мед, но отравляющий жизнь с каждым новым сделанным вдохом.

— Не век, – согласилась Яга. Она поднялась на цыпочки и выпростала руку. В раскрытую ладонь упало красное наливное яблочко. – Не бойся, девонька, к закату уже заново «ослепнешь». Недолго осталось мучиться.

Я тихо выдохнула. Напряжение, сковавшее меня, опало сломанными браслетами, выпустив наружу другое, более тонкое чувство – любопытство.

— Яблоки непригодны к трапезе, – задумчиво проговорила я. – Но не к волшбе?

Яга кивнула и принялась складывать яблоки в подол платья. Краем глаза я приметила царевича, будто ненароком схоронившегося за высоким камнем, обвитым корнями дерева. На меня он не смотрел, его взгляд был прикован к Яге.

— Верно, такие яблоки – лучший помощник в колдовстве. И картинка в блюдечке будет четкой, и чары на молодость крепче… А уж какое приворотное зелье можно на них сварить! Но мы не для того их собираем. Да не стой ты, девонька! Не мне же одной подол пачкать.

Я торопливо приподнялась, чтобы дотянуться до самых верхних ветвей. Те, будто живые, ластились к руке, обвивали ее так крепко, что даже страшно становилось: отпустят ли? Подол сарафана быстро потяжелел от груза крупных, с хороший кулак, яблок. Их аромат дурманил, и в пелене стелющегося тумана образ Тима, моего друга детства, обрел четкость, будто вспыхнувшее пламя свечи разогнало сгущающиеся тени. Сердце забилось от предчувствия скорой встречи с тем, с кем разлука оказалась непереносимой.